Вот что значит вдохновение. Ну как, тебе нравится? — с надеждой спросил лавочник.

— Они очень оригинальные, — еле слышно ответила я. Постеснялась сказать правду, и пришлось дурость назвать оригинальностью.

Мясник расхаживал по кабинету туда-сюда и оживлённо рассказывал о своём стихоплётстве, чем я не преминула воспользоваться. Отошла от него подальше так, чтобы между нами невзначай отказался тяжёлый стул, и попыталась отвлечь его от мыслей обо мне:

— Вы, наверное, много читаете, изучаете поэзию?

— Да зачем мне? Стихи и так получаются. Отец говорит, это от бабки евойной.

— Она была поэтессой?

Теодор насмешливо фыркнул:

— Нет, что ты. Просто по молодости с каким-то поэтом от родителей хотела улизнуть, тянулась, как говорится, к прекрасному, к высоким материям.

— Понятно, — тихонько сказала я. Мне всё больше и больше хотелось, чтобы Теодор куда-нибудь делся.

Неожиданно жених остановился и посмотрел на меня в упор. Его пристальный взгляд меня смущал. «Кажется, преграда из стула тут не поможет». Теодор быстрыми шагами подошёл ко мне вплотную и почти прижал к стене. Я заметалась, но деваться было некуда.

Я замерла, вся сжалась, хотелось, как в сказке, превратиться в маленькую мышку, юркнуть в норку и убежать далеко-далеко. От страха у меня мурашки побежали по коже. Во все глаза я глядела на Хорти и пыталась понять, что у него на уме.

— Моя птичка, — с придыханием заговорил Теодор, — выходи за меня. Поселимся в доме родителей. Будешь в лавке работать — курей потрошить да кости зачищать. Ещё нам очень уборщица нужна. Так что скучать тебе некогда будет. А детки пойдут, тоже помогать начнут, как-никак, семейное призвание, все при деле должны быть.

— А если они не захотят?

— Если дети не захотят кур потрошить? Если им другое дело по душе будет?

— Ну как это не захотят? Это же так прибыльно. В нашей семье все в мясной лавке трудятся, и стар, и млад.

С Теодором до этого злосчастного утра я так близко не общалась. Да и не хотелось — его простецкое глуповатое лицо, нелепые стихи и грубые манеры порядком отталкивали. А этот разговор вовсе оставил очень неприятное впечатление.

Я лихорадочно пыталась сообразить, как справиться со свалившейся напастью. «Прямой отказ, как видно, не действует.

Мои личные качества их не интересуют — тушки разделывать да помои выносить любая подойдёт. Выходит, дурочкой или капризулей бесполезно прикидываться. Зато могу схитрить и выиграть хоть немного времени». Я улучила момент, выскользнула из ловушки и, кокетливо наматывая прядь своих длинных светлых волос на палец, сказала:

— Ваше предложение о замужестве так неожиданно. Я в замешательстве.

Для большей убедительности я прижала ладошки к щекам и похлопала ресницами. Теодор задумчиво почесал затылок.