Что ещё?

— Нюх есть у многих, если не у всех, но только у нас и Волковых он настолько острый. Скорость — да, тут мы уступим не многим. Но главное — наша верность Хозяину и его делу. Честь рода и честь империи — об этом знают все, — Борзая усмехнулась. — Хоть многим теперь это не по нраву.

— Это что, шутка какая-то? Я думал, массовая разборка с кабанами у вас вышла случайно, — покачав головой, проговорил я. — Как вы, на грани выживания, умудряетесь ещё друг с другом цапаться?

— Тебе, простолюдину, этого не объяснить, — фыркнула девушка.

— А ты попробуй. Всё же дар ты мне скормила, хоть и с непонятными последствиями.

Или это ничего не значит?

— Ну почему же ничего, если будешь орать направо и налево о том, что тебе подарили дар — тебя убьют, прикопают. А через несколько дней на твоей могилке прорастёт яблоня. Может, так и стоило бы с тобой сделать, за неуважение к Зверю.

— Объяснять надо, — мрачно ответил я, понимая, что возразить по существу мне нечего. — Значит, у вас есть Дары — связь с тотемами? Интересный мир.

— Это не из нашего, — чуть помедлив ответила Борзая. — Тотемные животные — часть наследия одного из сезонов.

Иногда бывает, что сезон заканчивается с прибылью. Кому-то удаётся раздобыть богатые трофеи. После волны остаются не только трупы или разрушения, но и ценные артефакты, устройства или способности. Тут, главное, суметь взять. И чтобы Обелиск, да осветит он наш день, да защитит в ночи, благословил.

— Что ещё за обелиск? Какие такие волны? Что за сезоны? — чуть не взвыв проговорил я. — Нам всё равно идти долго, объясни толком.

— Да что ты пристал как маленький, это же всем известно! — зло обернулась на меня девушка, а затем, с шумом вдохнув, чуть успокоилась.

— Ладно, только не перебивай, вопросы будешь Филиновым задавать, у них головы большие, пусть они болят на эту тему. Что тебе, сезоны?

Помня о предупреждении не перебивать, уточнять я не стал.

— Ну хорошо. Есть день и ночь, сутки. В сутках примерно двадцать четыре часа, когда больше, когда меньше, но тут не перепутаешь. Днём светит солнце, ночью нет, — тут я чуть не взвыл, но предпочёл держать язык за зубами. — Ночью границы слабеют, и через них могут проходить твари. Но только в Сезон.

— В сезоне — девяносто ночей. Первые и последние десять — почти всегда спокойные, если сезон не стихийный.

Ну там, пару десятков тварей на всю границу выскочит, да разведчиков могут на ту сторону послать, — пояснила Борзая, постепенно втягиваясь в рассказ. — Ещё двадцать от начала — могут быть неспокойными, в это время с других границ перекидывают войска. А на тридцатую ночь начинается…

Договорить она не успела, позади далеко за видимым горизонтом, мелькнула фиолетовая молния, и я успел сосчитать до сорока, прежде чем раздались далёкие басовитые раскаты грома.