Потом рассказывали, что Югурта, отъехав от Рима на почтительное расстояние, оглянулся и сказал:
— Продажный город! Ты перестанешь существовать, коль скоро найдется подходящий покупатель.
В то время Югурта еще был далек от мысли, что борьба за нумидийское наследство им окончательно проиграна. Нет, он по-прежнему возлагал надежды на неистребимое корыстолюбие и спасительное для себя всевластие римской знати. Но он недооценил значение римского народа, который Югурта считал бесправной чернью. Деспот, он не мог понять, что Рим все-таки был республикой.
И вот он пленником шел теперь по улицам ненавистного города, предпринимая неимоверные усилия, чтобы не уронить своего царственного достоинства перед торжествующими врагами, не показать страха перед ожидавшей его участью: он должен был умереть и знал это. Всеми силами он старался сохранить величественную осанку. Временами на бескровных губах его начинала играть насмешливая и презрительная улыбка.
— Отрицать бесполезно, спеси в нем поубавилось! — С жестоким удовлетворением воскликнул Лабиен, которому довелось увидеть Югурту, когда он приехал в Рим по требованию Гая Меммия.
— Ты прав! Пуниец заранее позаботился о том, чтобы в последний момент свести счеты с Орком…
Следом за Югуртой шли его родственники и приближенные.
Среди них были его сыновья и преданный Аспар, находившийся как доверенное лицо Югурты при дворе Бокха, пока тот был союзником нумидийцев. Аспар не смог разгадать коварного умысла мавретанского царя, заманившего Югурту в ловушку, и сам невольно способствовал изменнику.
Из трех сыновей Югурты самый младший, Оксинта, вызывал у зрителей чувство жалости, смешанной с презрением.
Между тем со стороны храма Юпитера Статора уже неслись ликующие крики:
— Ио! Триумф!.. Ио! Триумф!..
На колеснице стоял высокий широкоплечий человек с лицом, густо накрашенном киноварью. На нем был широкий пурпурный плащ, наброшенный поверх пурпурной туники, затканной золотыми пальмовыми узорами. В правой руке он держал лавровую ветвь, в левой — скипетр Юпитера, выложенный слоновой костью и увенчанный золотым орлом. Как и у всех участников шествия, голова триумфатора обвита была венком из лавровых листьев. Стоявший позади него раб держал над ним золотой венец Юпитера в виде дубовых листьев и, по обычаю, время от времени повторял одну и ту же фразу:
— Помни, что ты только человек!
— Ио! Триумф! — взревела толпа, собравшаяся вокруг статуи Клелии.
— Марий!.. Слава Гаю Марию! — повторяли сотни голосов с противоположной стороны улицы.
Марию шел пятьдесят четвертый год. Он принадлежал к той породе людей, которые внешне мало меняются с годами. Черты его, резкие и грубые, были почти такими же и в молодости.
