Просыпаюсь с диким сушняком и головной болью, в совершенно неизвестном мне помещении. Обшарпанные стены и одинокая, панцирная кровать со сложенным матрасом напротив. Надеюсь, я не допился до вытрезвителя. Опускаю глаза вниз, я лежу на такой же, только матрас расправлен. Постельного белья нет, только мое замерзшее тело. Начинаю крутить в голове воспоминания о вчерашнем вечере, чтобы разложить все по полочкам.

Помню, как зашел в одну из комнат на втором этаже, чтобы позвонить маме и случайно застукал там одну неожиданную парочку. Стелла и Скворец очень жарко сосались.

Пока я молча охреневал, они оба начали испуганно тараторить, чтобы я ничего не рассказывал Чумаковой. Помню, как красная и злая Стелла предложила нам спуститься и вместе выпить, в звенящей тишине мы пропустили пару рюмок и она свалила, оставив нас со Скворцом в неловкой компании друг друга. Сначала мы посрались и довольно долго пререкались, но разговор как-то неожиданно вырулил в совсем другое русло. Я говорил, что все равно не отстану от дикарки и если надо, готов на ней жениться. Скворец выразил мне респект за настойчивость и мы как-то неожиданно перешли к обсуждению, какими жестокими бывают девчонки. Потом вспомнили Серегу. Про горку и Жулика он вообще ничего не знал, но мои идеи на этот счет ему понравились. Я сказал, что надо строить горку, не для Сереги, для Васьки, чтобы у нее была надежда и чтобы она была спокойна, что если Серега вернется, горка имеется. В общем, забратались мы со Скворцом и довольно неплохо сидели, пока нас не нашла дикарка. С ее появлением, воспоминания стали стираться. Последнее вообще очень туманное. Помню, как мы едем в такси и я лежу у нее на коленях среди воздушных шаров, а она пищит, что завтра снимет с меня скальп. Может это было не воспоминание, а сон, Чумакова мне часто снится.

Только стоит еще раз о ней подумать, как слышу тихий скрип и разлепляю глаза. Моя дикарка медленно идет к моей кровати, злобно щурится и кутается в кофту.

— Проснулся, алкашина? — шепчет рассерженным шепотом, — Давай вываливайся, пока тебя тут не увидели!

— А где я вообще? — облизываю пересохшие губы.

— В отстойнике! Тут живут, когда болеют, чтобы не распространять инфекцию!

— А я думал, ты уложишь меня к себе.

Мне тут же прилетает удар под ребра и бешеный, агрессивный взгляд.

— Опять дерешься, — вздыхаю, закрываю глаза и переворачиваюсь на другой бок, чтобы доспать еще немного.

— Ты глупый? — Чумакова трясет меня за плечо, — Давай одевайся и вылезай через окно.

— У меня нет сил… Меня все еще штормит… — бубню сквозь зубы.

— Я могу тебя взбодрить!

— Поцелуем? — у меня вырывается смешок, а у Васьки вырывается подзатыльник, увернуться не успеваю.