Продавец цветов

В книгах и кинофильмах человек после удара, выражаясь языком экспертов-криминалистов, «твердым предметом с ограниченной поверхностью» теряет сознание, а когда приходит в себя, чувствует лишь легкое головокружение. В остальном же все в норме. Просто на каком-то отрезке времени главный герой бездействует, предоставляя тем самым остальным персонажам совершить необходимые по сюжету действия. А потом с потрясающей легкостью приходит в себя и очень быстро наверстывает упущенное.

Моя нынешняя работа была близка и сродни работе частного детектива. Я была бодигардом, или телохранителем, и поэтому знала не понаслышке, что череп, даже самый крепкий, как у всех этих виртуальных теледетективов, — весьма уязвимая часть у любого человека.

Если вас ударят по голове гаечным ключом, бутылкой, молотком, дубинкой или обычным стулом, вам вряд ли удастся заснуть спокойным сном — в девяносто девяти случаях из ста вы забудетесь в тяжелом беспамятстве.

А когда придете в себя, ваша голова будет буквально раскалываться на части. Волосы лишь слегка ослабят, но ни в коей мере не остановят удар, который рассечет кожу и вскроет вам черепную коробку.

Если повезет, то полученное сотрясение мозга окажется не очень сильным. Если же вам повезет дважды, то кровь не потечет по лицу, по шее и под одежду, а быстро запечется болезненной бугристой коростой на месте недавнего удара. Затем вы начнете щуриться на свет и чувствовать от него совершенно невыносимую боль. Вы даже не сможете определить болевую точку, потому что вся голова будет гудеть, трещать и пульсировать.

Но я имела более чем солидную подготовку в области боевых искусств, рукопашного боя и прочих единоборств, что и спасло мою голову, да и меня саму от полной катастрофы.

Тело само, на уровне пробужденных долгими изнурительными тренировками древних инстинктов успело слегка, буквально на пару миллиметров, наклонить в сторону голову. В результате резиновая дубинка не проломила мне череп, а, задев ухо, соскользнула вниз и болезненно ударила в плечо. Рука онемела в мгновение ока. Но зато голове удалось уцелеть. Если, конечно, это можно было так назвать.

— Ну что очухался, старый козел? — донесся до меня как-то странно приглушенный мужской голос.

Было такое впечатление, что у меня в ушах плотные ватные затычки. Голос звучал без злобы, обыденно и даже немного лениво. Словно его обладатель был чрезвычайно утомлен суетой земной жизни и лишь добродушно мирился с фактом собственного существования и наличием вокруг себя других особей, представлявших род человеческий.

— Ну-у, ты это напрасно молчишь, — протянул тот же голос и затем, судя по звуку и запаху, глубоко затянулся сигаретой.