А потом препод подошёл и спросил, строго щуря глаза:

– Девушки, вы готовить умеете?

Я умела. Правда. Значительная часть моего детства прошла на кухне, я обожала наблюдать за нашими поварами и частенько им помогала.

Но признаваться почему-то не хотелось. Зато с языка слетело:

– У нас Миоль в этих вопросах гений.

Раньше, чем бледная успела возразить, Форгин радостно потёр ладони и уведомил:

– Отлично, Миоль! Когда вернёмся, пойдёшь со мной!

Едва препод отвернулся, мою соседку перекосило так, что ой, а я мысленно взвыла, признав себя дурой.

Подколола, да? Порадовалась? Снова перевела ненависть Миоль в острую стадию! Ну почему мне не молчалось? Не могла прикусить язык?

– Ну, Августа, – прошипела Миоль.

Я изобразила удивление:

– А что не так? Он же не абы кто, не кадет какой-то, а преподаватель, причём из важных.

– Вот сама бы и шла, – продолжила шипеть соседка.

– Не могу. У меня руки в плане готовки кривые. А ты ведь…

– Я разве говорила, что люблю возиться с кастрюлями? – перебила она.

Говорила или нет было уже не важно, и я пожала плечами, так и не показав своего сожаления. Ведь действительно зря влезла. Точно зря. Жаль, что уже не изменить.

Мы провели на поле часа три. За это время у кромки вырос ну очень внушительный ряд мешков, Форгин этим мешкам радовался, а кадетов в итоге прибил нехорошей новостью. Объявил, что мешки нужно доставить в школу, вот только разрешения на телепортацию у Форгина нет.

Все знали, что с телепортацией на прилегающей территории сложно, но сейчас это было неважно. И без того грустные кадеты скисли окончательно, кто-то даже застонал.

Преподаватель не растерялся и тут же прикрикнул:

– Поговорите ещё!

Стонущие разумно замолчали…

Девчонок нагружать тяжестями не стали, а парням поручили сделать несколько заходов – урожай действительно был внушительным.

Кажется, Форгин реально собирался употребить клубни в пищу. Скушать это явно несъедобное растение. Впрочем, не суть.

Все страдали, а сияющий толстяк раздавал распоряжения. В итоге Миоль получила особое задание – она отправлялась в замок вместе с преподавателем, ей предстояло орудовать на кухне. Дорину и Валетту тоже отсылали – девушки шли контролировать загрузку мешков в погреб.

Пенелопу определили учитывать и проверять инвентарь – то есть считать и осматривать лопаты перед сдачей завхозу. И она тоже ушла, помахав на прощание ручкой.

Все ушли. Я осталась одна. Под дождём и с заданием: «Августа, а ты сторожи мешки с клубнями». Словно тут, в абсолютно безлюдных скалах, их может кто-то украсть!

Про кшерра я в этот момент не вспомнила, просто стояла и молчаливо возмущалась целесообразности процесса.

А Форгин словно почувствовал:

– Сторожи как следует, – препод сурово погрозил пальцем.