Когда это существо поразительно похожее на кшэрра, замахнулось и ударило лапой, я умер. И возродился снова, услышав оглушительный лязг упавшего ножа.

Последний рывок, и всё, мы сшиблись. Я зарычал, ударил когтями, а тварь распушила тонкий, но непробиваемый капюшон. Я рвал упругую плоть и не верил – в самом деле кшэрр. Представитель вымирающего вида, который в этих краях давно не водится. Как он здесь очутился? Или у меня галлюцинация?

Впрочем, судя по боли, которую причиняют его когти, нет.

Прежде чем я исхитрился пробить в основание черепа, тварь достала особенно сильно. Конечно, у воплощённых иное тело, и я был в частичной трансформации, но всё равно. Когти сдирали мясо с левого плеча и так, что в глазах потемнело. В итоге смертельный удар я наносил вслепую. Впрочем, ерунда.

Когда зверь взвыл, прожигая своим воплем сознание, я выдохнул и отпрянул. Инстинкты протестовали, но я всё же повернулся к подыхающему противнику спиной.

Я желал убедиться, что кадетка эс Тирд жива.

Перед глазами снова потемнело от боли, а тело слегка тряхнуло – признак, что запускается регенерация. Я шагнул к леди, а та вдруг упала, и пусть опять-таки на секунду, но меня захлестнула проклятая паника.

Что если ранена?

Что если умирает?

Схватил её, украдкой втянул запахи, и… нет, её крови в этом букете не звучало. Только моя.

Мир опять померк, собственное тело дёрнулось в неприятном и вообще-то странном бессилии. Но снова не важно. Я оглянулся на кшэрра, а тот… плавно превращался в туман?

Совершенно материальная, абсолютно настоящая тварь таяла, подобно призраку? Какого линялого хвоста здесь происходит?

– Ни о чём не хочешь мне рассказать? – спросил у Августы почти ровно.

А ответа не дождался, просто распахнул портал.

Наш слаженный шаг, и я мимолётно поморщился. Боль ударила с такой силой, что стало нечем дышать. Я ощущал каждый оставленный кшэрром порез, каждую дырку, проделанную в моей шкуре. Раны жгло! Регенерация почти не помогала! Вот же тварь.

Пока я молчаливо рычал, леди пялилась на светлый ковёр под нашими ногами. Кажется Рагар упоминал, что ковёр жутко ценный – увы, любой ценности рано или поздно приходит… конец.

Собрав в кулак всю выдержку, я отодвинулся от девицы и, окинув взглядом это промокшее-продрогшее создание, приказал:

– Раздевайся!

Вообще-то я имел в виду совсем другое, но… леди они иногда такие леди! Только в одну сторону и думают. Будто других причин раздеться в этом мире нет!

Опережая вопль и морщась от выражения её лица, я объяснил:

– Я пытаюсь сказать, что ты мокрая и грязная. Тебе нужно избавиться от всего этого, – я указал на куртку и дальше, а кадетка вцепилась в ткань до белых костяшек.

Очередная, уже привычная вспышка темноты, и я сгрёб мысли в кучу.