Лена всё же взяла у меня обувь. Не меньше минуты я наблюдал, как она обувалась. Отметил, что на ногах у Котовой сапоги смотрелись великолепно. Мазнул взглядом по женским коленкам. Посмотрел Котовой в лицо.

Увидел, что в глазах Лены блестели слёзы.

— Серёжа, — тихо сказала она, — они такие клёвые…

Котова ушла. В новых сапогах. Унесла коробку с тортом и коробку со старыми демисезонными ботинками.

Примерно полчаса после её ухода я находился в комнате в одиночестве — до возвращения Артурчика. За это время упаковал сумку.

Прохоров шумно ввалился в комнату и сообщил:

— Уехали.

Пообещали, что вернутся в общагу второго января вечером. Мой батя не появлялся?

Я покачал головой. Почувствовал, что в воздухе запахло одеколоном «Шипр» и табачным дымом.

— Чёрный, а ты всё-таки сумасшедший, — сказал Артурчик. — Осчастливил Ленку импортной обувкой и тортом! Наташка чуть в обморок не грохнулась при виде твоих сапог. Бросилась их примерять, вздыхала и причитала. Блин. А я ей только варежки и пачку забугорной жвачки подарил.

Прохоров покачал головой.

— Чёрный, ты мог бы меня и предупредить!

Илья Владимирович Прохоров приехал в общежитие в семь часов вечера.

Извинился, что задержался. Выглядел он уставшим, но весёлым. Вручил мне пухлый конверт с деньгами — тридцать рублей из этого конверта тотчас же перекочевали в карман к Артурчику. Директор швейной фабрики сообщил мне, что клиенты остались довольны заказами. И что некоторые уже поинтересовались, когда им разместить заказы на торты к Восьмому марта. Илья Владимирович усмехнулся и поделился со мной прогнозом: к Международному женскому дню я продам тортов не меньше, чем к Новому году. «Ведь почти у каждого заказчика есть жена, любовница, мама и тёща, — сказал он. — И каждую нужно осчастливить подарком и тортом. Ведь какое теперь застолье у солидных людей без „цветочного“ торта „от Прохорова“?»

Артурчик уехал из общежития вместе с отцом. А я поплёлся на трамвайную остановку (с сумкой на плече, где позвякивали бутылки с коньяком и с водкой). Из трамвая я вышел уже затемно. Прошёлся привычным маршрутом: мимо шестой поликлиники, через освещённый фонарями Столярный переулок до деревянного моста (под которым змеилось русло ручья, превратившееся до весны в заснеженную тропу).

Прошёл мимо дома Павловых. Не увидел в его окнах свет, а над печной трубой дома Варвары Сергеевны не разглядел дым. Да и у калитки заметил высокие сугробы: её не открывали уже несколько дней. Встретил на Речной улице шумную компанию молодёжи — обменялся с парнями и девицами поздравлениями «с наступающим Новым годом». Пешком я дошёл до дома Степана Кондратьевича…

…Где выгрузил из сумки в руки строгой хозяйки дома три бутылки водки «Столичная».