С ума схожу от мысли, что такой мужчина, как он, трахает меня с огромным удовольствием. Тащится, дуреет. Я не планировала в него влюбляться. Мне вообще не нужны отношения. Но… может быть, однажды.

Обхватываю его бёдра ногами, трусь об колючую щетину на лице. Взлетаю, парю над землей, будто за спиной мгновенно выросли крылья.

Резкий звонок мобильного телефона на тумбе все портит. И кому понадобилось набрать мой номер прямо сейчас?

Нехотя из сладкого плена выныриваю. Тянусь к телефону, смотрю на дисплей. Это привычка — всегда отвечать на звонки. С тех пор, как дедушка заболел, я боюсь, что позвонят родители и скажут, что его больше нет.

— Одну секунду, — бормочу бессвязно. — Одну секунду, Миш.

Кое-как фокусирую взгляд на экране, пока меня бесцеремонно имеют.

— Важный звонок?

Это Павел Юрьевич. Нет.

Бросаю телефон на тумбу, обнимаю Мишу за шею. Возвращаюсь в ту прекрасную реальность, в которой мы находимся.

— Директор звонил. Потом отвечу.

— Можем прерваться.

— Нет-нет! Ни за что! Я знаю, чего он хочет.

Толчок. Ещё один.

— О-о…

— В два часа ночи? — хмурится Миша. — Чего?

— Он беспокоится о предприятии… Чтобы не закрыли.

Влажные шлепки тела о тело заводят до чёртиков. Я кусаю губы, стону. Разгоняюсь, скорость сумасшедшая. Адреналин зашкаливает и будоражит кровь.

— Хочет, чтобы я тебя попросила… — продолжаю рассказывать. — Говорит, что мне заплатит... Много.... Чтобы узнала, что с нами будет дальше… Это важно.

Миша на секунду прерывается, в глаза мои заглядывает. Они беспросветно-темные, пугающие. Не успеваю я подумать об этом, как Басаргин бесцеремонно впивается в мой рот. Глубоко и долго целует. С таким напором, что я забываю обо всем. Только стонать успеваю от его резких, быстрых и ритмичных движений. Будто хочет протолкнуться ещё глубже. Словно ему и этого мало.

— Миш… Миша…

Пот градом катится по лицу, пульс оглушает. Слишком. Остро, обжигающе. Больно. Хочу попросить, чтобы не усердствовал, и признаться в том, что девственница, но… сты-ыдно!

Сильнее обнимаю Мишу за шею, льну к нему. То отпускает, то болью пронзает. Сложно терпеть, я отсчитываю секунды. Большой и горячий Медведь оказался мне не под силу. Но он мой первый и я никогда его не забуду.

Басаргин кончает без лишних эмоций. Не стонет, не роняет ни слова. На короткое время утыкается лицом в мою шею и прикусывает кожу.

Глажу влажные лопатки, улыбаюсь. Ему понравилось. Это было видно и чувствовалось без лишних слов.

Выходит, подарив одновременно облегчение и опустошение. Неуютно. Зябко, холодно без него.

Атмосфера в комнате ощутимо меняется. Я не успеваю понять, в какой момент и почему так, но совершенно точно меняется.

Миша встает с кровати, смотрит на постельное белье, затем на презерватив в крови.