— Откуда я знаю — может вы их украли?! — выдала она совершенно чудовищную догадку, и я покраснела от негодования, а старики оторвались от пива и с любопытством посмотрели в нашу сторону.
— Не кричите, пожалуйста, — попросила я женщину. — Разве я похожа на… воровку?
— Если бы все воры были похожи на воров, — заявила она, — нам, простым людям, жилось бы очень хорошо. Нечем платить — идите восвояси.
— Но ведь почти ночь, я никого не знаю…
— У меня не странноприимный дом, — отрезала она.
— Позвольте тогда, я найму извозчика, — сказала я. — Если вы отказываете мне в ночлеге, мне надо вернуться домой сегодня же.
— Извозчика? — изумилась хозяйка. — Да кто же поедет до Любека или куда там вам надо в ночь? Зимой? И городские ворота скоро закроют. Раньше утра никто и с места не стронется, можете мне поверить.
Час от часу не легче. Я поняла, что пропажа кошелька была вовсе не досадной неприятностью, а настоящей бедой. Неужели, мачеха именно на это и рассчитывала?.. Мне было стыдно подозревать ее в таком коварстве, но кто еще мог быть к этому причастен?
— Вы уходите? — ледяным тоном осведомилась хозяйка гостиницы.
— Подскажите, как пройти к замку графа Близара? — спросила я.
Оставалось надеяться, что колдун окажется милосерднее этой дородной женщины и ссудит мне несколько серебряных монет.
Она шарахнулись от меня, как от чумной и спросила, сурово щуря глаза:
— Вы про колдуна, барышня?
Мне оставалось только кивнуть.
— Так его замок не в городе, — сказала она нелюбезно. — Он живет на холме, по дороге направо от города. Там миля будет, если не больше. Но туда точно возчики не поедут.
— Совсем никто? — спросила я растерянно.
— Да кто спятил, чтобы к колдуну соваться?
— Ну зачем к ночи про нечисть?.
Его товарищ был, видимо, не против подобных разговоров, потому что сразу же запел песню про красотку Изабелл. Красотка влюбилась в колдуна, сбежала с ним из родительского дома, а он убил ее, чтобы сделать зелье бессмертия из ее крови. Красотка прокляла колдуна, и с тех пор он обречен жить вечно и не знать покоя. Я помнила эту песню наизусть, потому что ее исполняли на каждом празднике в назиданье влюбчивым девицам, но в столице куплеты пелись немного по-другому.
— Девичий стан ее кругом
Узорным стянут пояском,
Не видно кос ее густых
Из-за гребенок золотых,[1] -
горланил старик, пристукивая в такт кружкой:
— И брошь фамильная горит,
А граф Близар вдруг говорит:
— Замолчи, Йенс! — гаркнула на старика хозяйка. — Сколько раз просить — не надо к ночи о покойниках!
— Что ты так орешь, — засмеялся в ответ старик Йенс, но петь перестал.
