Значит, дня через три я могу его забрать? Скажем, на пару часиков?
— Вполне, — охотно подтвердил подполковник. — Только я очень прошу доставить его немедленно после того, как вы закончите все свои мероприятия. Мы уже проводим курс его реабилитации, и нам бы не хотелось его прерывать. Дальше можно проводить лечение амбулаторно.
— Не беспокойтесь, доктор, задерживать его не будем, привезем точно в назначенное время. А сейчас вы не могли бы нас оставить наедине? Нам нужно переговорить.
— Разумеется. Только прошу вас, недолго, он еще очень слаб, — кивнул подполковник и быстрым шагом вышел из палаты.
— Значит, поправляешься, Гена? — бодро спросил Тимофей у Копылова, чуть приподнявшегося.
— Так точно, товарищ старший лейтенант, — чуть слышно ответил Геннадий.
Наверное, он хотел произнести эти слова жизнерадостно и боевито, но получилось предательски слабо, как бывает у тяжелобольного.
— Ты помнишь, что произошло?
— Смутно… Кажется, я неосторожно переходил улицу.
— Дела твои не такие уж и скверные, если ты еще шутишь. Тебя грузовик зацепил. Но, слава богу, все обошлось, а ведь могло быть куда печальнее. Правда, нам пришлось поволноваться за тебя некоторое время, но сейчас все самое скверное уже позади.
— Я тоже очень на это надеюсь, — попытался улыбнуться Геннадий."
"— А теперь давай поговорим о главном… Мы очень рассчитываем, что ты дня через три будешь в полном порядке. Руки работают? Ключом стучать сможешь? — поинтересовался Романцев.
— Все как нужно, — поднял руки Копылов.
— Это самое главное. От тебя очень многое зависит. Так что восстанавливайся побыстрее.
— Мы скоро увидимся, — попрощался Тимофей и вышел из палаты.
В коридоре старшина о чем-то оживленно разговаривал с доктором. Кажется, они симпатизировали друг другу. Подполковник, производивший впечатление человека угрюмого, неожиданно широко улыбнулся какой-то незамысловатой шутке старшины, сделавшись в этот момент симпатичным и весьма располагающим человеком.
Покидая госпиталь, Романцев неожиданно для себя испытал чувство облегчения — визиты в клиники никогда не добавляли ему настроения, судьбу раненых он невольно примерял на себя. «А если бы я вот так лежал, перевязанный с головы до ног, неподвижный… Был бы я кому-нибудь нужен?» Очень хотелось верить, что Зое. А вот бедная матушка приняла бы его всякого! Скрывая настроение, прикрикнул на замешкавшегося старшину:
— Сидорчук, тебя долго еще ждать?
— Бегу, товарищ старший лейтенант! — заторопился тот.
В этот день Тимофей Романцев приехал домой далеко за полночь. Подъезжая к дому, почувствовал, что очень устал. Поднявшись на этаж, увидел, что в приоткрытых дверях его уже дожидается Зоя. Милая. Добрая. Родная. Конечно же, очень желанная.
