— Лежать! Лицом в пол! — гаркнул старшина Сидорчук. — Руки за спину!
Мужчина неуверенно, как это бывает с нетрезвыми людьми, распростерся на полу и сложил за спиной руки.
— Вы чего? — удивленно посмотрел он на Романцева. — Перепутали, что ли, чего?
— Обыскать его!
— Ну, вы даете! Что завтра соседи-то скажут!
— Ты о соседях не думай, — строго заметил Романцев. — Ты о собственной шкуре подумай, а будет ли для тебя это завтра?
Старшина привычно и очень крепко связал запястья веревкой. Похлопал лежащего по карманам, провел руками по ногам. Затем перевернул на спину, проверил у пояса и коротко доложил:
— Оружия нет.
— Посадите его на стул.
Двое бойцов подхватили задержанного под руки и усадили.
— Как тебя зовут? — негромко спросил Романцев, пытаясь разобраться в эмоциях, запечатленных на лице хозяина.
Страха не было. Это точно! Вот недоумение присутствовало. Возможно, еще досада, а еще откровенное желание: «Когда же эти черти уберутся восвояси!»
А черти убираться не собирались и вообще вели себя довольно уверенно: старшина сел на сундук, стоявший у окна, один из бойцов устроился на кровати, положив на колени автомат, двое других — у окна, а старший лейтенант пододвинул к себе стул и, устроившись напротив, внимательно всматривался в задержанного.
— Анатолий Панченко, — ответил мужчина.
Таращился обескураженно, всем своим видом демонстрируя недовольство. Не похоже на наигранность — именно так ведут себя честные люди, которых вдруг стали обвинять в чем-то противозаконном. На какое-то мгновение Романцева посетило сомнение: может, мужичок здесь совсем ни при чем. Вот сидит и таращится: «Чего ради мне праздник пообломали!»
— Послушай, Анатолий. — Старший лейтенант вытащил из планшета фотографию и положил ее перед задержанным. — Ты знаешь эту девушку?
— Люську, что ли? — едва взглянув на фотографию, проговорил задержанный. — А то как же, конечно, знаю! А что такое? Украла, что ли, чего? Так я здесь ни при чем. — В какой-то момент его лицо застыло, после чего он уверенно добавил: — Хотя это на нее не похоже!
— Кто она тебе?
— Ну-у, как тебе сказать, товарищ старший лейтенант. Неудобно как-то бахвалиться. Ведь не пацан же какой-нибудь!
— А все-таки?
— Если ты, конечно, настаиваешь, — пожал Панченко плечами, окончательно сдаваясь. — Я ведь один живу, без бабы… А Люська девка ладная, крепкая, раскрепощенная, вот у нас как-то сразу с ней заладилось. — Губы вдруг широко разошлись, выдавая довольствие: — Едва ли не каждый день ко мне по вечерам бегала. А я что? Отказываться мне, что ли? Вот ты, старший лейтенант, отказался бы? — Романцев промолчал. — Вот и я не стал, — удовлетворенно заключил Панченко.
