Как же я ненавижу алкоголь, абсолютно во всех его проявлениях! Прямо-таки до физически ощутимой тошноты!
— О, че, молодец, — забирает прописи Ульяны и некоторое время их рассматривает. — Мож в школу отдадим ее осенью, а, Ляль?
— Ей еще рано, — качаю головой, помешивая картошку. — Через год пойдет.
— Ну и то верно, — возвращает улыбающейся Ульяне книжку и легким движением руки открывает бутылку, чтобы заполнить свой стакан пурпурной жидкостью.
— Мамочка, — мелкая слезает со стула и подходит к ней. Берет ее за руку, и в это самое мгновение мне на сердце словно воск раскаленный капает.
— Ну чего, — Катя (я стала ловить себя на мысли, что чаще называю свою мать именно так) растерянно смотрит на младшую дочь.
— Пойдем лепить снеговика, — с горящими глазами предлагает ей Ульянка. — Я, ты и Ляля.
— Ты че, кнопка, какие снеговики! — смеется мать и небрежным жестом взъерошивает ее волосы. — Холодно и передача идет, во, видишь? Якубович.
— Ляль, — зовет меня сестра. — А Рома не приедет? Он бы пошел.
— Нет, малыш, Ромка сегодня не может, — виновато отвечаю я ей, накрывая сковороду крышкой.
Это правда. Роман сейчас на соревнованиях, и в Москве его не будет еще дней пять. Матери, однако, знать эти подробности ни к чему.
— РОМКА, — повторяет она таким тоном, будто это не имя моего парня, а какое-то грязное ругательство. — Связалась, дура тупоголовая!
— Мам, не начинай, — посылаю в ее сторону предупреждающий взгляд.
— А ты мне рот не затыкай! — затравленно смотрит, опрокидывая в себя стакан.
— Все еще злишься из-за своего Вадима?
Катерина какое-то время молчит, демонстративно отвернувшись к телевизору. Обижается до сих пор, естественно. Я снова помешала «наладить личную жизнь», ведь дело в том, что Беркутов не так давно в очередной раз спустил собутыльника матери с лестницы. Только на этот раз еще и с вещами…
— Обрюхатит тебя твой Рома и останешься потом, как я, «с носом».
— Мам, — качаю головой. — Зачем ты говоришь подобные вещи при Ульяне?
— А пусть с детства слушает и на ус мотает. Этот твой мажор использует тебя и вышвырнет из своей жизни.
— Почему ты совсем не желаешь мне счастья? — мой голос полон отчаяния. Выключаю плиту и поворачиваюсь к ней.
— С этим-то? Счастья? — она начинает громко хохотать.
Ульянка от резкой перемены ее настроения пугливо дергается, и линия на прописях срывается.
— Рома хороший, — тихонько шепчет сестра. — Он нас не бросит, да Ляль?
— Ага, держите карман шире, — холодно язвит мать. — Хреновы сказки только в ваших книжках случаются. Говорила тебе, идиотка безмозглая, за Паровозова держись, но нет… ты решила перед другим ноги раздвинуть!
— Хватит, мам, прошу, замолчи! — морщусь, словно от удара.
