Она больше не расспрашивала Ринальдо, удивленно следившего за долгим свиданием княгини с чистокровным красавцем, не желая привести в замешательство, безусловно, преданного своему хозяину слугу.

Вернувшись к себе, Марианна стала ждать наступления ночи, терзаясь нерешительностью. Раздразненное любопытство толкало ее вернуться туда, к развалинам кощунственного храма, но то, что Маттео рассказал ей о Люсинде, вызывало у нее непреодолимое отвращение, и она в равной мере боялась увидеть как бесстыдную статую, так и ее фанатичного служителя.

Она наскоро поужинала, подождала, пока женщины приготовят постель, но не легла.

Ее роскошная комната и пышная кровать внушали ей теперь страх. У нее перед глазами все еще стояла статуя, и она не решалась взглянуть на зеркала из боязни увидеть там призрак дьявольской венецианки. Несмотря на неослабевавшую жару, она плотно закрыла окна и опустила занавеси, чувствуя детский страх, над которым она в глубине души иронизировала, но ничего не могла поделать. Разумеется, она не обошла вниманием подвижную панель и соорудила возле нее целую баррикаду из столов, стульев, затем нескольких металлических предметов, вроде тяжелых шандалов, так что любая попытка открыть ее вызвала бы невероятный шум.

Перед тем как отпустить Агату и донну Лавинию, она попросила последнюю прислать к ней Гракха. Ей пришло в голову устроить юного кучера на матрасе в узком коридорчике, соединявшем ее комнату с комнатой Агаты, но, ничего не зная о мучительных сомнениях хозяйки, Гракх отправился провести вечер к жившему на соседней ферме Ринальдо, с которым он подружился.

Значит, придется одной бороться со страхом, тем страхом, который сто раз за день уговаривал ее позвонить и приказать закладывать карету. Воля ее оказалась сильней его, но теперь предстояло провести ночь, как ей казалось, полную опасностей. Несколько часов, отделявших ее от восхода солнца, покажутся вечностью.

«Лучше всего было бы уснуть, уснуть крепким сном, – сказала она себе, – и избавиться от искушения вернуться к развалинам…»

Для этого она попросила донну Лавинию приготовить напиток, так благотворно подействовавший на нее в первую ночь, но вместо того, чтобы выпить, она поставила его на столик у изголовья.

А вдруг она заснет так крепко, что не услышит шума нагроможденных у панели предметов?.. Нет, даже если эта ночь станет кошмаром, надо ее выдержать полностью и с трезвой головой.

С тяжелым вздохом она положила около кровати оба пистолета, взяла книгу, легла и попыталась читать. Это был роман Шатобриана, очень трогательный, повествующий о любви двух юных индейцев Шактаса и Аталы.