Владимир Алексеевич допил из своей мензурки.

– А давайте всех выпустим?! Т-с-с… Тут опасно! Тут бомбы в палаты подкладывают!..

– Во даёт! – усмехнулся Виталий Николаевич. – Мартин, уноси Янку. Залог внесён. А этих в лазарет, чтобы проспались.

Юлия мрачно посмотрела на Лебедева.

– Не трогайте Янку! Она точно за вас замуж не пойдет! А вот за него… – Она мотнула головой в сторону Мартина, и фуражка снова съехала набок. – За него пойдет…

Яна не стала выяснять, что Юлия имела в виду, – она вообще избегала резких движений, – и нежно прильнула щекой к животу Владимира Алексеевича, будто к круглому золотому животику Хоттея.

– На удачу! – пояснила она Мартину, который тут же оторвал ее от этого вульгарного живота и поднял на руки.

– Куда? Ты что? Ты меня уносишь? Только стало так весело!.. – возмутилась Цветкова.

– Вернёмся в отель и там повеселимся, – легко понес ее на руках Мартин.

– Правда? Повеселимся?.. – капризным голосом спросила Яна, даже в таком состоянии чувствуя подвох.

– Конечно, любимая… – Мартин взялся за полы шинели, намереваясь вернуть ее владельцу, но делать этого не стал. – А почему на тебе спецодежда?

– Так получилось! – посмотрела на него честными голубыми глазами Яна. – Я работала под прикрытием. Совершила побег под видом уборщицы.

– Завтра расскажешь, – ласково сказал Мартин. – Сейчас твой рассказ похож на бред сивой кобылы.

– Ты мне не веришь… – насупилась Яна. – Кобылой обзываешь…

– Мне сказали, что ты в тюремной больнице, я чуть с ума не сошел. Говорят, здешней сотруднице язык оторвало…

– Этой стерве не только язык нужно было оторвать, но и руки-ноги-башку оборвать… Чтобы ей, гадине, повылазило! Смотри, это из-за нее у меня теперь коленка болит.

Мартин наклонился к ней.

– Где твоя коленочка? Дай поцелую, и всё пройдёт. У кошки боли, у мышки боли, у моей Яночки заживи!

– Ты смеешься, а эта Шурик – сволочь конченая. Взрыв – это она на меня покушение готовила. Веришь?

– Еще как верю! Только покушения на тебя не хватало, а так всё уже было! Ладно, пошли отсюда. Видеть всех здесь уже не могу.

Он помог Яне снять шинель и вывел ее на улицу.

Яна еще с детства представляла человека как какой-то огромный организм, в котором живут маленькие такие существа, которые всё время трудятся и что-то делают, бегают по клеточкам, что-то разносят по венам, таскают, грузят, укладывают, строят, очищают… Но почему-то сейчас Яна подумала о том, что эти организмы не такие уж и мелкие, потому что почувствовала, как по ней ходит стадо слонов. И одновременно миллионы горных гномов роют в ней свои шахты, пашут, строят дома и рожают своих гномиков. Она чувствовала себя ужасно, ей было тревожно и очень больно. Да, прежде всего, больно.