Пришли вести, что великий князь Изяслав Мстиславович вышел из Киева в направлении Курска, Рязани. Тот сбор войска, что планировался перед началом вторжения в Новгородское княжество, использовался для подготовки к вторжению в Булгарию. Это выглядело весьма удивительно, но новгородцы выставили в общее своего князя, точнее, посадника, Мстислава Ростиславовича, а также довели его дружину в Новгороде до тысячи ратников.
И подобное стечение обстоятельств меня более чем устраивало. Вот интересно: а были ли шансы у Руси, если бы навстречу монгольскому хану Батыю вышло бы русское войско в тысяч тридцать? Думаю, что сеча была бы эпической и нельзя однозначно определить победителя.
Я сидел в своем новом кабинете и смотрел на человеканапротив меня. Что здесь важнее: то, что у меня есть оборудованный кабинет с сейфом и с вполне удобоваримой мебелью, или же интерес представлял человек, понуривший голову и не решающийся посмотреть в мои глаза? Впрочем, я и сам не стремился встретиться взглядами с этим мужчиной.
Что-то саднило в груди, вызывая опасения о состоянии здоровья, но это, скорее, болело не тело, не организм, а нечто иное. Вероятно, что душа. Давно забытое состояние, что я не только человек, сознание которого проникло в тело молодого парня, жившего в средневековье, но еще и я, Владислав Богоярович, который жил за шестнадцать лет до того, как некто проник в его голову и захватил тело. Отголоски сыновьей любви были одним из тех факторов, которые не позволяли однозначно относиться к происходящему.
— Что, сын, тяжко принимать сложное решение? — спросил, наконец, отец.
— Тяжко, не скрою, но это мало, на что влияет, — отвечал я.
Из глаза Богояра стекла слеза. Она, прочертив дорожку, затерялась в густо поросшей бороде. Можно было бы поверить в искренность слов и эмоций, да я, впрочем, и верю. Но эта горечь Богояра быстро проходит, словно минутная слабость, не более. Сейчас слезу смахнет, завтра нож в спину вставит. Нет, нужно решать с отцом… да и какой он мне отец?
Не поймут ни свои, ни чужие. Нельзя считаться волком, если только показывать зубы, но не кусать. Очень быстро оскал станут принимать за улыбку.
— Ты запустил себя, вон, и борода не чесана и глаза красные, сам схуднул сильно, — сказал я.
— Не поверишь, в последнее время ел, как не в себя, а все едино, худел, — усмехнулся отец. — Коли в жизни худо, то худой и сам человек.
— Пил, как не в себя, ел, как не в себя, поступал, будто не ты сам решаешь свою судьбу. Оно того стоило, предательство твое? — тоном философа спрашивал я.
Богояр молчал. Мы уже успели поднять тему его предательства. И ответы отца не пролили свет, не дали понимания, почему он все же так поступал.
