Поскольку второго грузина Россия больше не потерпит, они решили, что Маланя возглавит правительство и при этом останется секретарем ЦК. Берия был готов удовольствоваться своими прежними владениями – МГБ-МВД.
4 марта, в 10.15 утра, доктора сообщили, что состояние больного ухудшилось.
– Эти негодяи убили отца! – закричал вернувшийся в комнату пьяный Василий.
Хрущев обнял этого маленького, насмерть перепуганного человека и вывел в соседнюю комнату.
Берия отправился домой пообедать. Он не скрывал ликования.
– Для него будет лучше умереть, – сказал он родным. – Если он останется жив, то будет как овощ. – Нина плакала. – Ты смешная, Нина. Его смерть спасла тебе жизнь.
Нина Берия каждый день ездила к Светлане и утешала ее.
Вечером 4 марта дыхание вождя стало коротким и очень поверхностным, с каждым часом оно становилось все слабее.
Берия и Маленков решили воспользоваться сидящими на Лубянке врачами. Ночью трех обвиняемых в «заговоре врачей-убийц», которых пытали каждый день, неожиданно разбудили и вновь отвели на допрос. В этот раз чекистам понадобились профессиональные знания арестованных.
– Мой дядя очень болен, – вежливо начал следователь. – И у него это… как его… дыхание Чейн-Стокса. Как, вы думаете, что это означает?
– Если вы рассчитываете получить от дядюшки наследство, то считайте, что оно у вас в кармане, – ответил профессор, который не лишился своего еврейского чувства юмора.
Другого выдающегося советского медика, профессора Якова Раппопорта, попросили назвать специалистов, которые смогли бы вылечить «больного дядю». Раппопорт назвал Виноградова и нескольких других докторов, которые были арестованы и сидели на Лубянке. Следователь поинтересовался, смогут ли это, по его мнению, сделать профессора Куперин и Лукомский? Чекист с ужасом услышал ответ:
– Он один из четверых опытных врачей, но значительно уступает тем, кто сидит в тюрьме.
Допросы «врачей-убийц» продолжились, но проходили теперь как-то вяло. Казалось, что следователи потеряли интерес. Дело доходило до того, что чекисты даже засыпали во время допросов. Заключенные не могли понять, что происходит.
В 23.30 4 марта Сталина вырвало. Паузы между прерывистыми вдохами становились все длиннее. Куперин сообщил партийным боссам, что ситуация критическая.
– Примите все меры, чтобы спасти товарища Сталина! – приказал взволнованный Берия.
Доктора продолжили бороться за жизнь умирающего генералиссимуса. В комнату вкатили искусственный аппарат дыхания, но его так и не использовали.
5 марта вождь неожиданно побледнел. Его дыхание стало еще более поверхностным, интервалы между вдохами увеличились. Пульс ускорился и стал слабее.
