Но на следующий вечер он явился снова, стоя на коленях, напряженный и упрямый.
Стало понятно, что у Хей есть три варианта. Или регулярно пороть так, чтобы несколько дней ходить не мог, и надеяться, что в какой-то момент урок будет усвоен. Или продать. Или оставить все как есть.
В итоге, уже шесть лет ежевечерне Дийк ожидал свою госпожу в ее комнате.
- Сегодня я устала, - томно протянула Хей, кидая платье на пол. А сама, упав на кровать, из-под опущенных ресниц наблюдала, как мужчина, не вставая с колен, быстро подползает к ней, снимает туфли, одну за другой, нежно прикасается губами к пальчикам и вопросительно смотрит, ожидая дальнейших приказаний.
- Завтрак принесешь в восемь. Теперь отвали, я спать хочу.
Дийк едва заметно вздохнул и тихо прошептал:
Дверь едва слышно хлопнула, выпуская парня, но Хей уже спала, зная, что платье висит в шкафу, а туфельки ждут ее у кровати. Она уже так привыкла к этому, что просто не замечала таких мелочей. Обычно всем этим занимались мужья или мужчины, выбранные хозяйкой комнаты. Ну или горничные регулярно прибирались… А у Хей был Дийк. Преданный, незаметный, послушный и всегда находящийся где-то рядом.
Круги по воде. Не получилось.
- Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп-бульк!
Я обняла колени и уткнулась в них подбородком.
Вечер. У озера было тихо. Спокойно. В большом доме, как всегда, тетя Глей громогласно распекает всех, кто, по ее мнению, сегодня плохо себя вел. То есть всех подряд. Ну, может быть, кроме Рой.
Ройра - старшая дочь, наследница. Красавица, умница, мамина гордость. Ее ругают очень редко. Как и меня, впрочем. Только Рой не песочат потому, что она - почти совершенство, а меня не видно и не слышно, и про меня так просто забыть. Но если заметят, обязательно напомнят, что благодарность - правильная жизненная позиция.
Четыре года назад умерла тетя Вийна. В ее малюсеньком доме, стоящем на самой окраине, всегда было тепло, уютно и тихо. Я привыкла наблюдать яркую, шумную и беспокойную жизнь с высокого крылечка. Мне не разрешалось ввязываться в буйные игры ровесников, так как девочкой я была слабенькой и легко подхватывала любую инфекцию, а первая же попытка залезть на дерево закончилась сломанным запястьем. Так что сначала было нельзя, а потом и самой не хотелось.
С книжкой было интереснее. Тетя приносила из большого дома потрепанные томики сказок. Когда я выучила эти истории наизусть почти дословно, появились не менее затрепанные романы. Про любовь. Про приключения.
Но новинки появлялись редко, правильнее сказать - никогда. И в ход пошли сельскохозяйственные учебники, какие-то пособия, инструкции. Страсть к печатному слову оказалась неодолимой. Тетя то ворчала: "глаза испортишь, несносная девчонка!", то гладила по голове и подсовывала новую книжку. Никакой логики, как, впрочем, вообще в жизни.
