А три… почему ты считаешь, что он тоже любит меня?

— А как же иначе? — удивилась Тиффани. — Конечно, любит. Он ведь женился на тебе, верно?

— Да, женился, но отнюдь не по огромной любви, да и вообще не по любви, если уж на то пошло. — Меган взглянула на озеро и неохотно добавила:

— Есть нечто такое, о чем я тебе не написала, Тифф. У меня будет ребенок.

— Но это же прекрасно!

— Теперь — да, совершенно с тобой согласна, но когда я это обнаружила, то вовсе так не считала. Потому что была еще не замужем.

— Боже милостивый, не хочешь ли ты сказать, что вынуждена была выйти замуж? — остановившись от удивления, воскликнула Тиффани.

Меган отвернулась, словно боялась смотреть подруге в глаза.

— Да, — почти прошептала она.

— Неудивительно, что ты сомневаешься в его чувствах. Но он, конечно же, сказал тебе потом, что любит?

— А что он ответил, когда ты сказала, что любишь его?

— Но я ему этого не говорила.

— Что значит не говорила? Ты же мне только что сказала, что любишь его!

— Люблю. Но я сказала это тебе, а не ему.

— Хотя мое письмо было длинным, я не сообщила в нем и половины того, что произошло, — грустно сказала Меган и тотчас восполнила этот пробел, естественно, немного приукрасив свой рассказ кое-какими деталями. Закончив его, она продолжила разговор:

— Теперь ты понимаешь, почему я не говорила ему о своей любви, вынуждая тем самым к ответному признанию. Боюсь, что это поставило бы его в весьма затруднительное положение. Кроме того, я так наслаждаюсь нашим необычным перемирием, что не хочу его нарушать…

— Неужели это действительно так прекрасно? — робко спросила Тиффани.

— Более чем прекрасно, — уверенно заявила Меган. Они продолжали прогуливаться, время от времени раскланиваясь с джентльменами, которые, проходя, приподнимали шляпу, и не обращая внимания на тех, кто просто останавливался и глазел.

— Только не ожидай, что в самый первый раз ты получишь удовольствие — по крайней мере не во всем. У мужчин все по-другому, и по-моему, это чертовски несправедливо. Но такова уж наша женская участь — мы не только боимся первой близости с мужчиной, ожидая чего-то неведомого, даже стыдного, но к тому же еще испытываем при этом боль.

— Моя горничная говорит, что боль была просто раздирающая, — шепотом призналась Тиффани. Теперь она побледнела.

— Эта девица не знает, о чем говорит. Боль скорее раздражает, чем ужасает, и проходит раньше, чем успеваешь ее осознать. Впрочем, у всех это, наверное, бывает по-разному.

Меня эта боль просто заставила опомниться, что, в сущности, испортило все удовольствие. Но я думаю, что ты сможешь насладиться и дальнейшим — ведь тебя не будет мучить сознание того, что тебя совратили.