Оценивать и калькулировать в уме вещи посторонних вошло у меня в привычку, и я делаю это, скорее, машинально.

— Могу я к вам присесть? — девица кивает на свободный стул рядом со мной, отчего Дженна начинает заливисто хихикать, предвкушая прилюдную порку в моем исполнении. Ненавижу идиотский смех без причины. Все-таки от Дженны больше раздражения, чем пользы.

— Нет, не можешь, — встречаю ее вопросительный взгляд из-под белесых ресниц. — Этот стол мой и моих подруг, а ты совершенно точно не моя подруга, а потому сидеть здесь не можешь.

— В университетском кафе нет чьих-то столов, — возмущенно произносит девица.

 — Я вправе сесть туда, куда мне вздумается.

Такая реакция отвергнутых мне не в новинку. У меня даже фирменное выражение лица для подобных случаев есть: сочувственно-издевательское.

— Ты, видимо, новенькая и не знаешь, как все здесь устроено. Слушай и запоминай: можешь садиться куда угодно, но об этом столе забудь, если в будущем не хочешь заработать тебе кучу проблем, понимаешь меня?

Девушка хмурится и сильнее вцепляется руками в поднос, однако, с места не двигается.

Новый приступ головной боли простреливает висок, и одновременно с ним начинает гореть щека, вызывая невыносимое желание приложить к ней бутылку с минеральной водой. Какого черта сегодня происходит? Мой организм устроил забастовку?

— Я Таша Эванс, — мой голос грохочет льдом, потому что я хочу, чтобы эта девчонка поскорее отсюда убралась. — Найди себе какого-нибудь друга и пусть он расскажет тебе о том, кто я и что могу. Если ты хочешь без проблем учиться в этом университете, то лучше тебе со мной не конфликтовать. Считай это добрым советом.

А теперь, оставь нас, пожалуйста. У нас с подругами важный разговор.

Не удостоверившись, что девица меня поняла, я разворачиваюсь с Майли и Дженне. Все эти люди слушаются меня, так или иначе. Вопреки тому, что обо мне говорят, я не получаю удовольствия от унижения окружающих. Еще в школе я делала все, чтобы подружиться и понравиться каждому, но оказалось, что доброту и открытость мало кто умеет ценить. В средних классах Ванда Эббот и Стейси Чейз высмеяли меня глазах десятков школьников за то, что я своими руками смастерила для одной из них открытку ко дню рождения.

Сандра Кармайкл, которую я считала своей близкой подругой, облила томатным соком мой костюм для танцевального выступления, из-за чего меня сняли с соревнований. О том, что она сделала это специально, я узнала в кабинке женского туалета. В тот день я взломала школьный ящик, достала ее личный дневник и разослала фотографии страниц одноклассникам. На каждой из них она поливает их грязью, а еще признается в вечной любви Коулу Мэнсону.