Неделю на прозаический секс! Несколько десятков попыток равных нескольким десяткам обломов. И не потому, что наши организмы давали сбой. Со здоровьем, поверьте, было все в порядке, а вот обстоятельства, да, мешали.

Но я-то понимала, кто стоял за этими обстоятельствами – некто древний, чьих усилий не оценили. Так и жили – не общаясь, не выясняя отношений, стараясь не обращать внимания на мелкие пакости. Кстати, именно мелкие! Потому что от Богини ждешь гораздо большего размаха.

Как только мы доходили до того самого, обязательно что-то случалось! И это «что-то» занимало ровно столько времени и отнимало столько сил, что остатка хватало лишь на то, чтобы упасть и забыться сном.

Чего только не придумывала Оюн: боевые тревоги, экстренные заседания, внеплановые разведки, даже аварию в лаборатории не погнушалась устроить. Хорошо, что человек из поврежденного резервуара к тому времени вполне смог сам дышать, а медики ему помогли прийти в норму.

Я злилась. Эли относился ко всему философски, с присущей ему верой и состраданием. Его ответы на мои гневные выпады были наполнены чем-то религиозным.

Типа того, что ни одному существу не дается свыше больше испытаний, чем он может вынести и преодолеть, чтоб постичь истину. А я знаете, где видела эту божественную истину? Она просто надо мной глумилась, а я… Я идти на поклон не собиралась.

Впрочем, за эту неделю произошли и более интересные события. Во-первых, левиафаны подросли. Не так, чтобы очень, но в пирамиду больше ни один из них, не помещался. Крошечные существа из божественных раковин достигли размеров среднего по величине кита, и теперь занимали почти все пространство перед храмом.

Поговаривали, что начался последний этап их развития. Значит, не за горами запуск. В тонкостях я не разбиралась, но картинки на стенах показывали процесс наглядно.

Вторым значимым событием стал развод Таргола олс Соффа. Официальная бумага пришла на следующий день, и с тех пор я не узнавала эльдорца. Из хмурого здоровяка, ненавидящего всех женщин Вселенной, он вдруг превратился в весьма галантного джентльмена. Но более всех он выделял… Владку! Нет, вовсе не Богиню с ее птичьим щебетанием, а совершенно земную Власову, способную сопереживать, не лезть, куда ее не просят, и умеющую дружить.

Я его понимала, сама по ней скучала. Очень.

Не знаю, как звучало соглашение, которое Оюн заключила с Владиславой, но древней сущности приходилось считаться с ним, и время от времени являть миру первую носительницу, занятого ею тела. Причем, самому ректору, а теперь помощнику Великой, все божественные функции были до лампочки.