Хотя до этого мгновения я подобным не страдала. Токсикоз и тот не мучил. Единственное, мне постоянно хотелось сырого мяса. Но, наверное, это нормально, с учётом того, кто отец детей. Хотя саму беременность нормальной тоже назвать было сложно — развитие шло ускоренными темпами, и в официальные девять-десять недель параметры малышек соответствовали всем пятнадцати-шестнадцати. Зато понятно, почему многие погибают ещё до родов. Ни один организм не выдержит такого скачка. Ни один, кроме моего. И этот факт удручал. Не тот, где я вся такая стойкая. А тот — почему я такая.

Благодаря чьей крови во мне появилось это. Благодаря Алисе — истинной паре отца моих детей. Который неотрывно смотрел прямо перед собой, более ни разу не удостоив меня своим взглядом.

Ну и хорошо! Так даже лучше. Не желала с ним общаться. Не после всего им содеянного. И дело даже не в его лжи.

Хоть бы ей удалось выбраться!

Не представляю, что буду делать, если окажется, что она и правда мертва. Да, возможно, она не самая образцовая из родителей, постоянно пропадала на работе, но только потому, что она всю мою жизнь искала способ вылечить меня.

Можно ли её винить за то, что способ вышел таким кардинальным? Она ведь просто хотела спасти меня, свою дочь. И то, что вышло у нас с Кайлом… по сути, это не её вина. Не она же подложила меня под него, я сама к нему пришла, и не она после запудрила мне мозги, заставив поверить в невозможное. Это сделал он. Тот, кто уже давно покинул городскую черту, а ещё через пару миль остановился перед частным аэродромом с одним единственным самолётом на взлётной полосе.

С губ сорвался нервный смешок.

Всё повторялось, как в первый раз.

За одним исключением: мы не успели дойти до трапа, как Кайл вдруг сбавил шаг, после чего, споткнувшись на ровном месте, буквально рухнул на колени, утянув за собой и меня. Едва успела выставить руку и ногу, чтобы не приложиться животом об асфальт. И не сразу поняла, что именно произошло. Только когда посмотрела на оборотня, на лбу которого проступила испарина.

— Кайл? Ты чего? — выдохнула, потянувшись к нему, чтобы поддержать.

Уж слишком прерывисто он начал дышать, словно задыхался.

Так резко и неожиданно, что я несколько растерялась. Впрочем, как и после, заслышав тихое и едва разборчивое:

— Кто-нибудь, уберите её… — завалился на бок.

Сознание потерял. Я же только теперь, когда он оказался ко мне левым боком, заметила у него несколько пулевых ранений. Плотная ткань пиджака прежде скрывала то, насколько всё плохо, но, судя по пропитавшим рубашку кровавым разводам — очень и очень плохо.

А то, что он сказал напоследок…

И что мне теперь делать?

И не смогла.