— В древнеславянской письменности, эта руна означает «ключ», ну или что-то близкое по смыслу. — в принципе, ничего примечательного, три пересекающихся волнистых линии, каждая длинной сантиметра четыре, то есть по размерам рукояти.

— Ну и что ты от меня хочешь? Чтобы я отдал тебе свой оберег? Так нет проблем! На!

— Нет. Оберег мне твой не нужен… точнее нужен, но только вместе с тобой. Руся, пять дней, ну максимум неделя и ты свободен! Там, в центре этой комнаты, на столбе, есть выемка — точная копия твоего «оберега». Его надо туда положить!

— Ну так бери и ложи!

— Нет! Это должен сделать хозяин оберега, его владелец. Вот только не спрашивай с чего это я так решил! Поверь, просто знаю и все тут. Не головой, не мозгом знаю, а сердцем, душой, если хочешь. Рус, всего одна неделя вместе с дорогой туда и обратно! Ну будь человеком, помоги, а я… а я… все что хочешь и все что смогу… Веришь, нет, но это может быть моим единственным шансом, шансом, который дается один раз за всю жизнь!

— Ладно, неделя и ни единым днем больше. — сказал я тяжело вздохнув — опять Пашка уломал меня на какую-то авантюру. В принципе, ну Бог бы с ней бы, но как же жалко терять целую неделю заслуженного отдыха!

До Челябинска мы добрались только на следующий день, да и то уже ближе к вечеру, раньше просто не было рейсов. В аэропорту Пашка сразу направился к автостоянке, где нас дожидался старенький, дизельный Ниссан Патрол.

— Часов за шесть доберёмся. — сказал Пашка, забросив в салон сумку, туда же отправился и мой рюкзак.

Не знаю почему, но с того самого момента, как мы прошли регистрацию на рейс, настроение у моего друга стало портиться, а под конец перелета вообще ушло в черную зону, он стал мрачным и прочти не разговаривал. Я очень неплохо знаю своего друга, поэтому понимал, что не я тому виной, но это как-то связано со мной, вот только что-то выпытывать и спрашивать у него — дохлый номер, все равно ничего не скажет, только еще больше замкнется. Поэтому просто ждал, пока ему надоест держать все в себе, и он сам все расскажет. Хотя кое-какие догадки у меня были — Алиса, та самая девушка архивариус. В свое время я пробовал к ней подкатить, и даже, вроде как, была какая-то взаимность. К сожалению, я поздно узнал, что Пашка, этот балагур и юбочник сохнет по ней уже не первый день. Успокаивает меня только то, что ни до чего серьёзного у нас с Алисой не дошло и Пашка это знал, и даже был мне в какой-то мере благодарен за это.

Но я ошибся, Алиса и вообще, дела сердечные тут оказались ни при чем. Мы уже отъехали от Челябинска километров на семьдесят, когда Пашка резко взял вправо и остановил машину. Пару минут он просто сидел, тупо глядя перед собой, а потом неожиданно заявил.

— Блин, чувствую себя последней скотиной! Прости меня, Рус, но я тебе наврал.