Дальше их пути расходились, потому что Настя торопилась в университет, а Капитолина — в Финансово-экономический институт.
Долгожданное солнце внезапно прорезалось из туч в середине февраля, и Настя вдруг поняла, что ужасно соскучилась по звонкой капели и ручейкам под ногами, по лёгкой дымке над крышами домов, по каплям влаги на тёмных стволах деревьев — в общем, по всему тому, что называется весной, до которой оставалось всего несколько коротких шагов.
Сбив на затылок беретик, связанный мамой, — будь её, Настина, воля, она ходила бы с непокрытой головой в любые морозы, Настя блаженно зажмурилась и тихонько, как кошка, чихнула, потому что солнце смешно защекотало щёки.
— Будь здорова, — негромко отозвался долговязый Олег с математического факультета. Со щенячьей верностью он перехватил её взгляд и робко спросил:
— Можно тебя проводить до дома?
— Проводи, — милостиво разрешила Настя. В такую погоду негоже отвечать отказом. Кроме того, он забавлял её своей серьёзностью. Олег носил круглые очки, которые постоянно сползали на нос, и поправлял их указательным пальцем. Её это почему-то умиляло.
Медленным шагом они прошли вдоль Невы с застывшими сфинксами, на лапах которых сидели чайки. От их величественного равнодушия веяло вечностью.
— Всё боится времени, а время боится пирамид, — сказала Настя поговорку из уроков древней истории.
— Тысячи лет назад этих сфинксов сделали в Древнем Египте, и мы до сих пор вспоминаем их создателей, — отозвался Олег, — а что оставим потомкам мы — нынешнее поколение? — Он поправил очки и сам себе ответил. — Мы оставим Беломорско-Балтийский канал, Днепрогэс и Магнитку! Мы зальём страну электричеством и возведём домны, мы дадим стране крылья, чтобы будущие поколения полетели в космос и прогулялись по Луне так же просто, как люди нынче гуляют по набережной. Вспомни, какой хаос был в двадцатые, а нынче гармония и красота, — широким жестом он обвёл пространство набережных со стройными особняками, над которыми царили золотые купола церквей и соборов.
— Я не помню хаос, — возразила Настя, — потому что в двадцатом мне было три года и у меня была другая мама и другая фамилия.
— Как это? — не понял Олег.
— Когда-нибудь расскажу, если заслужишь.
— Ради твоей откровенности я готов свернуть горы! Хочешь, прямо сейчас пройдусь колесом. — Он сдёрнул с носа очки и протянул Насте. — На, подержи, а то разобьются.
Разгорячившись, он взмахнул руками и опасно забалансировал на ступеньках спуска к Неве.
— Упадёшь! — засмеялась Настя и первая побежала вниз, на покрытую льдом реку. Плотный наст упруго выгибался под каблуками, и несколько раз она с весёлым ужасом поскользнулась, рискуя шлёпнуться на спину.
