Я скатываюсь с кровати на пол и инстинктивно лезу под нее. Это трудно – с одной рукой и ногой. Кровать функциональная, много всяких решеток и рам. Я подтягиваюсь на левой руке, помогаю ногой и заталкиваю, затаскиваю себя на эти решетки и замираю. Мне кажется, что стук моего сердца слышен даже на этаже.

Шаги… негромкие шаги, открывшаяся дверь палаты, мужские ботинки и осторожная, крадущаяся походка. Замерли посреди палаты. Тишина. Я боюсь дышать, чтобы себя не выдать. Вот они уже совсем рядом, у кровати. Хозяин их тяжело дышит. Видимо, трогает кровать – она скрипит конструкциями.

Ботинки разворачиваются и обходят всю палату. Не шевелюсь, не дышу – вдруг нагнется и увидит? Нет, пошел к двери. Говорит кому-то:

– Нет ее, перевели, наверное. Да куда – она ж не ходит. Точно говорю, перевели. Поищем.

Дверь хлопает, и я теряю сознание.

Утром в больнице переполох – кто-то видел неизвестного мужчину в форме больничной охраны, который интересовался мной. Я – Александра Гельман, это я помню хорошо, поэтому свою фамилию в разговорах различаю. Меня утром нашли медсестры под кроватью, неведомо как сумевшую забраться на решетки и там потерявшую сознание.

Я не могу ничего им объяснить, не понимаю сама, как получилось, что я забралась под эту кровать. У меня ощущение, что это спасло меня от чего-то ужасного. Я боюсь оставаться одна и прошу медсестру посидеть со мной. Она соглашается и сидит рядом, читает вслух какой-то журнал. Я почти не слушаю, но мне намного легче – я хотя бы не боюсь.

К обеду приезжает папа, лицо его озабочено, брови нахмурены.

– Я забираю тебя домой.

– Да, к себе домой. Тут небезопасно. Сейчас врач рекомендации напишет, расписку я дал уже.

Оденут тебя девки – и поедем.

Я совершенно с ним согласна – второй эвакуации под кровать я не вынесу. Через три часа мы уже дома. Я лежу в просторной светлой комнате, и рядом со мной на кровати – старый потрепанный медведь. Мой медведь, подаренный папой на день рождения.

Через три дня папа пришел ко мне в комнату рано утром, я только проснулась и ждала, когда кругленькая, с мягкими теплыми руками Галя придет и поможет мне умыться. Но вместо Гали вошел отец, сел на кровать, привычно поцеловал в щеку:

– Привет, Кнопка.

Как ты сегодня? Выглядишь неплохо, только бледненькая какая-то.

– Мне хорошо, – я попыталась улыбнуться. – Только на улицу хочется.

– Ну, это мы мигом! – обрадовался отец. – Сейчас позавтракаем с тобой, и я ребятам скажу, чтобы вынесли кресло во двор. Посидишь, подышишь, Галя тебя оденет тепло – на улице-то мороз, к Новому году прихватило что-то. Хочешь, Сашка, елку?

– Ну и прекрасно. На той недельке привезу, нарядим – и будет елка тебе. Слушай, Сашка… – вдруг став серьезным, проговорил отец.