Тебе восемнадцать, ты очень юная, и вся твоя жизнь впереди. И замужем ты была только за мной! Поблагодари ту Изумрудную за её знания, и сама живи свою жизнь!

— Да, ты прав, извини, — согласилась она, — но это было обычным делом, когда у Изумрудной и Сапфира рождались сильные Изумрудные дети. Их рано забирали в материнский клан, отцы не интересовались. Видишь…

— Хватит, я сказал, — он поцеловал её, заставляя замолчать.

Потом заговорил, гладя пальцами её лицо:

— Послушай меня. Я хочу сказать… Прости. Я здорово зол на тебя за твою скрытность, но понимаю также, что ничем на заслужил твоё доверие.

Поэтому прости. Все могло бы получиться куда лучше. Но мы уже не изменим это, сколько не сожалей. Но если я точно знаю, что полюбил тебя, едва увидев, то это малость по сравнению с тем, что я чувствую к тебе теперь. И тебе не кажется, что наша любовь зачем-то нужна этому миру, раз мы в любом обличье сразу теряем голову друг от друга? Ты ничего не знаешь о моих будущих разочарованиях, а я о твоих. Давай рискнём? И будем радоваться тем детям, которые даст нам жизнь, ничего не загадывая. Может, так будет лучше всего, и для них, и для всех крылатых? Что скажешь, Изумрудная? Начнём всё заново? Ты сделаешь мне брачное предложение?

Она заговорила медленно, так, словно было тяжело говорить.

— Ты пообещаешь мне верность, Леман? В любом обличье. Я не хочу делиться. И не могу.

— О, а как я не хочу делиться. Ты тоже пообещаешь мне верность в любом обличье?

— Я хочу восстановить свой клан. Ты поддержишь? Будешь помогать? Ты согласишься, что я буду принадлежать своему клану?

— Да, конечно. Я ведь тоже не брошу свой. Нам придётся это принять, любимая.

— Я никогда, слышишь, никогда не соглашусь на обряд отрезания пальца.

— О, ну что ты говоришь? Я похож на того, кто захочет обломать крылья матери своих детей? Я сам этого не позволю, клянусь тебе.

— Год я буду часто превращаться и летать, чтобы освоиться с крыльями в совершенстве. Потом я перестану превращаться, пока не родится ребенок. Не беспокойся, больше я не потеряю ни одного нашего ребенка.

— Хорошо. Это разумное решение, я согласен. Я дождусь предложения, Изумрудная?

— Леман Дьян, пусть у нас с тобой будет одно небо, теперь и навсегда?..

— Да, Кантана Виаланна, у нас с тобой всегда будет одно небо…

И небо действительно было теперь одно, их небо, смотрело на них всеми своими глазами-звездами.

И можно было безумно долго целоваться, наслаждаясь счастьем и уединением. Можно было добраться до лежанки в комнате на маяке. Можно было, наконец, улететь вместе в темное холодное небо, и это было бы умопомрачительно хорошо. Но она шепнула:

— А полетели домой? Хочу спать с тобой в постели, долго, и чтобы ты всю ночь меня обнимал. И не буду снимать твоё ожерелье.

— Это твоё ожерелье.