Лемюэль понял, что рунный жрец обдумывает возможные последствия такого признания.
— Я — верный слуга Терры, — заключил Пром. — Больше мне нечего добавить.
Бёдвар дал некий знак Свафниру Раквульфу, после чего сказал:
— Нет, этого недостаточно. Помнишь, однажды ты спросил, не приставлен ли я следить за тобой и казнить, если ты окажешься предателем?
— В Камити-Соне, — кивнул Дион.
— Йа, — подтвердил Бъярки. — Тогда я ответил, что нас не радуют такие поручения, но мы исполняем любые приказы Волчьего Короля.
Пром открыл было рот, однако в ту же секунду Рак-вульф вонзил в него гарпун. Зазубренный адамантиевый наконечник рассек позвоночник воина и пробил вторичное сердце. Крутанув древко копья, Свафнир надавил на оружие, и острие вырвалось из середины груди библиария.
Рунный жрец и Дион встретились взглядами. Лемюэль ощутил, что между ними промелькнуло нечто, не поддающееся определению.
Раквульф выдернул гарпун из тела бывшего Ультрамарина; тот рухнул ничком, броня громко лязгнула о груду обломков.
Поднявшись на ноги, Гамой заковылял к Бёдвару. Рунный жрец обернулся к летописцу.
— Думаешь, я поступил неверно?
— Пожалуй, мне стоило бы убить и тебя, просто для верности.
— Но ты этого не сделаешь.
— Да, — согласился Бъярки.
Фенрисиец пожал плечами.
— Вот такая странная штука — вюрд. Одни умирают, не успев пройти свой путь до конца. Другие более чем заслуживают смерти, но продолжают жить.
Сгорбившись, Волк присел на корточки. Он буквально излучал усталость, накопившуюся за время битвы.
— Мы потерпели неудачу, — сказал Бёдвар. — Во всех смыслах. Багряные колдуны возродят своего отца, и он восстанет даже более могучим, чем прежде.
Покачав головой, Лемюэль нагнулся и отцепил с доспеха Прома восковую печать с рваной лентой.
— Нет, он будет чем-то меньшим.
— Когда душа Алого Короля жила во мне, я проник в его мысли и страхи. Есть еще один осколок, который Циклоп пока не может вернуть; думаю, это самая лучшая его часть. Без нее примарх обретет всю былую силу Магнуса Красного, но не добро, когда-то жившее в нем.
— Тогда наше задание еще не окончено, — заявил рунный жрец.
Перевернув обугленную полоску бумаги, снятую с мертвого воина, Гамон прочел его имя и список свершений.
— Когда-то он был достойным человеком, — произнес летописец. — И мне следует почтить его.
Бёдвар схватил его за руку.
— Ты вернешься с нами на Терру. Сигиллит должен услышать твою историю, Лемюэль.
Гамон покачал головой.
— Я отрекаюсь от этого имени.
Свернув клятвенную ленту, летописец крепко сжал ее в кулаке.
— Отныне меня зовут Промей.
Побег с гибнущего Просперо на Планету Чернокнижников запомнился ему как мучительное падение сквозь воющие вихри безумия, однако перенос с Никеи больше походил на пробуждение ото сна.
