Придётся разбираться со спецификой русской армии на собственном опыте.

Всё оказалось не так уж и сложно. Контакт с унтерами у меня был налажен, а они свою работу знали на совесть. Молодых прапорщиков я тоже озадачил, назначив каждого ответственным за одно орудие. А нечего прохлаждаться, пока я занимаюсь общими вопросами!

На следующий день я съездил в госпиталь и проведал раненого Корсакова. Майор выглядел бледновато, но держался молодцом.

— Положитесь на моих артиллеристов, — он похлопал меня по руке, — всё сделают, не подведут. Вы, главное, с провиантмейстерами договоритесь.

С ними чуть не доглядишь, обязательно «забудут» вовремя подвезти.

— Всё сделаю, Иван Герасимович, не беспокойтесь. Доктора что говорят? Когда обещают вас отпустить?

Корсаков сделал скорбное лицо.

— Ох, не знаю, Константин Платонович. Эти коновалы до смерти залечат, если не сбежишь от них вовремя. При первой же возможности выберусь отсюда.

Да уж, я его прекрасно понимаю — уровень медицины везде такой, что проще самому помереть. Полевые хирурги ампутации хорошо делают, а в остальном ужас-ужас. Про зубы даже говорить страшно! Ходили слухи, что есть умельцы из Талантов, кто занимается действенным лечением, но я с такими уникумами не сталкивался.

На обратном пути из госпиталя я сделал крюк и заехал туда, где на правом фланге шёл магический бой. Ну что сказать — просто замечательно, что я был далеко отсюда. Деревню возле реки сравняли с землёй, оплавив камни фундамента до блестящей стеклянной корки. Сколько же здесь магов было? Даже представить страшно, если бы Салтыков не угадал направление магического удара и не послал сюда наши Таланты.

Возвращаясь на батарею, я раздумывал над своим положением. Обещание закончить войну я собирался сдержать. Никак не хотелось сидеть в войсках несколько лет. А значит, надо ударить в самое уязвимое место пруссаков — в великого и ужасного Фридриха. Вариантов, как это сделать, было несколько, инструментов тоже, так что надо держать наготове их все и применить по обстоятельствам.

Через два дня, приведя войска после битвы в порядок, Салтыков приказал армии выступать на запад. По слухам, ходившим среди офицеров, возле Франкфурта-на-Одере мы должны соединиться с австрийцами.

Кто-то радовался такому повороту, мол, навалимся и дожмём пруссака. Другие, наоборот, особого воодушевления не испытывали — союзнички были трусоваты и предпочитали отступать, а не давать генеральные сражения. В эти споры я не вмешивался, готовя вместо этого оружие на привалах: зарядил Печати на пушках, добавил хитрых связок на «близнятах» и, самое главное, вплотную занялся некоторыми сюрпризами для противника.

Во-первых, сделал лично для себя снайперский «огнебой».