Тонкие стальные трубки на стальных же стойках, по которым идет от огромного бойлера, установленного в кузове «Камаза», горячая вода. Да кусок старого, еще, наверное в Советском Союзе произведенного, противного цвета, но душистого мыла, один на троих, и грубая мочалка. А в оставленной у входного тамбура наволочке, лежащей рядом с аккуратно прислоненными к стене карабинами и сложенными на полу солдатскими дерматиновыми ремнями с патронными подсумками — по комплекту простенького, но чистого солдатского нательного белья на каждую. Но до чего же хорошо!
— Ой, девочки, — простонала стоящая неподалеку пышнотелая рыженькая Галка. — Вот он, настоящий кайф. Никакой секс до этого ощущения не дотягивает!
Женьке почему-то показалось, что вот прямо сейчас с Галей спорить никто из присутствующих не станет. Ой, а это что?
Снаружи, из-за толстой брезентовой стенки палатки слышна какая-то тихая возня. Девушка подошла поближе и прислушалась.
— …уя ты тут потерял, воин?
Так, этот голос она уже ни с кем не перепутает — дядя Коля.
— Да я, тащ прапорщ… уй, мля, больно… Тащ… тащ… тащ прап… Ааа! Мля буду, ничего такого… Тут эта… петелька на окошке расстегнулась, я и того…. Ааааа! Тащ прапорщик! Мля буду — только застегнуть хотел… Ааа!!!
— А ну — цыц! Сгинь с глаз моих, позор армии, — это снова дядя Коля.
Возня за стенкой прекращается, зато хорошо слышны удаляющиеся шаги. Сначала — будто испуганный слон по саванне ломанулся, с топотом и хрустом. Потом, несколько секунд спустя — неторопливые и спокойные — шаги человека, честно сделавшего свое дело. Похоже, Грушин всерьез взял над ними шефство. С одной стороны — приятно, с другой — при такой «дуэнье» женихов найти у них еще не скоро получится.
Минут через двадцать к бане густо потянулись обитатели палаточных городков под присмотром все тех же офицеров, что поддерживали порядок в очереди возле столовой, Девушки же, отмытые до скрипа и переодетые в чистое, а оттого совершенно, просто до неприличия счастливые, сидели на длинной скамье, опершись спинами на нагретую ярким солнцем металлическую стену ангара. Лепота!
— О чем теперь задумалась, Эухения? — забавно жмурясь на солнце, поинтересовался Грушин, устроившийся рядом, у крутящей в руках обрывок упаковочной бумаги от мочалки Женьки.
— Да вот, дядь Коль, об этом, — девушка протянула кладовщику клок серой оберточной бумаги.
Грушин взял обрывок обертки в руки, повертел несколько секунд и, недоуменно пожав плечами, вернул его Женьке.
— «Мочало липовое», — тихо прочла вслух она. — «Министерство обороны СССР, 1958 год»… А много таких на вашем складе, дядь Коль?
— Да полно… И не только на нашем. И не только этого. Только к чему это ты? — снова явно не понял старший прапорщик.
