Длинные черные — «Как странно, — подумала Лейлис, — при жизни у нее были черные волосы» — затеняли лицо с заострившимися чертами и глубоко запавшими глазами. Одежда ее давно уже превратилась в лохмотья, на открытой шее блестел золотой амулет — треугольник и спираль. Герб дома Эквитар из Высокой крепости.

Гвейн держала сверток с ребенком так же, как держит дитя любая женщина — положив его на собственное предплечье и прижимая к груди. Сверток шевелился. И — Лейлис готова была поклясться — существо в нем было крупнее того мертвого недоноска, произведенного ей на свет.

И оно пищало, потому что хотело есть.

Какая-то часть души Лейлис рвалась выхватить свое дитя у нежити, прижать к собственной груди, дать ему напиться молока из своих сосков… и страдала от пустоты, потому что в ее грудях не было ни капли молока, никогда не было. Другая часть — содрогалась от омерзения и понимания, что все это время мертвого ребенка кормила Гвейн.

— Смотри, — та немного отвела край грязной тряпицы. — Ты не сможешь больше ничего сделать для него. А я смогу. Я позабочусь о нем. Я заботилась о нем с тех самых пор, как ты оставила его здесь.

У Лейлис защемило в груди, а глаза наполнились слезами. От жалости, от боли и обиды, оттого, как умиротворенно смотрела нежить на своего найденыша. Гвейн права. Лейлис бросила его, когда думала, что хоронит. Теперь ее дитя не живо и не полностью мертво. Она не сможет остаться с ним здесь, не сможет взять собой под крышу человеческого жилища, к теплу и огню. Рейвин никогда…

«О, Неизвестный! Рейвин…!»

— Будь… будь с ним, — сквозь слезы произнесла Лейлис. — Не оставляй его в этом холоде одного, хорошо?

Нежить кивнула.

От этого движения что-то хрустнуло у нее в шее.

— Я… я хочу домой. Ты отпустишь меня?

— Иди, — махнула рукой Гвейн. Присутствие живой женщины не было ей ни приятно, ни необходимо.

— Я не знаю, где тракт. Я не помню, как вышла отсюда в прошлый раз, и…

— И тебе нельзя идти по своим следам, ведь ты живая, — участливо подсказала Гвейн. — Закрой глаза. Я покажу.

Все нутро Лейлис сопротивлялось тому, чтобы закрыть глаза, стоя перед нежитью. Но она пересилила себя и послушалась. Ее лба коснулся холодный твердый палец. Вместо ногтя из плоти выглядывал кусочек кости.

Пошатнувшись, она осела в снег. Перед глазами замелькали тракты, все разом, словно безумный шевелящийся ледяной узор. Леди Эстергар снова вскрикнула, схватившись обеими руками за голову. Все тракты Севера на тысячи лиг вокруг, в прошлом, нынешнем и будущем!

— А, прости, — с язвительным раскаянием произнесла Гвейн. — Тебе нужен какой-то определенный тракт?

— Да, — выдохнула Лейлис, все еще часто моргая в попытках рассеять возникшую под ее веками картинку, — к замку моего мужа.