Но – убийство в Петербурге? Тем более, двойное?! Тем более, убийство, которого он не совершал!
Ну, в общем… кажется, не совершал. Или все же?..
Может, его подставили.
Однако все улики складывались именно так: он застрелил двоих – питерского мачо с серьгой в ухе и его… его…
Около полутора суток Карташ промаялся в ментовке, не спал вообще… и не потому, что злые опера не давали – давали, отчего же, просто не мог уснуть; питался бутербродами с кофе, которыми то ли по доброте душевной, то ли надеясь склонить его к сотрудничеству, угощал мент, уже не дознаватель, другой – следак, наверное, пес их разберет.
Содержащиеся вместе с ним в том изоляторе рассказывали как будто, что замести сюда могут аж на десять суток, однако к вечеру дня четвертого нарисовался конвой, он расписался в какой-то прокурорской бумажке, его и еще нескольких скоренько перегрузили в «зилок», где уже маялись такие же бедолаги, и, – как поется в старинном шлягере: «На нары, бля, на нары, бля, нары…»
А ведь ничто не предвещало грозу, как пишут все в тех же романах. Все начиналось так хорошо, просто, ненапряжно и, главное, от них с Машкой настолько ничего не зависело, что Карташ не чувствовал на себе ни малейшей ответственности за исход дела, суть которого, к тому же, была для него окутана непроницаемой пеленой секретности.
И вновь нахлынули воспоминания…
Будни шахматной пешки
Там, в самолете, следующим рейсом Шантарск – Санкт-Петербург, он совершенно не представлял себе, в чем состоит высший смысл полученного им от Кацубы задания. Это на киноэкранах или на страницах книг супермены справляются со всем в одиночку: выкрадают секреты, кладут покойничков штабелями, да еще и умудряются попутно охмурить пару-тройку красоток.










