Остальные Алексеев маневр, естественно, заметили, но промолчали. Лишь Квадрат опять открыл было рот, но, вот странно, ничего не сказал.
Выпили по второй, закусили. И под водочку и хавку начался ненавязчивый разговор.
– С табуреткой это ты ловко придумал, – сказал Эдик, жуя. – Как догадался, что тебя должен валить я, а не этот? – небрежный кивок в сторону Квадрата.
Ничего, пущай думают, что такой он весь наблюдательный и догадливый…
– А вот кстати, – спросил Алексей, – что, табуретки в камере разве полагаются?
Ответом был по-детски невинный взгляд трех пар глаз. Эдик задумчиво посмотрел на костяшки пальцев и хмыкнул.
– Соображаешь. Хотя говорок у тебя не питерский. Москвич, что ли?
– Оттедова, – кивнул Карташ.
Удивительно, но желудок, отчего-то наплевав на голод, даже простенький бутерброд отказывался принимать, еда сухим комом вставала поперек горла и проталкивать ее дальше приходилось с усилием. Есть хотелось, но не моглось. Нервы, бля…
– По зонам, значит, вертухаил, – вклинился Квадрат – еще малость набычившись, но, в общем-то, уже миролюбиво.
– И как? – это уже Дюйм спросил.
– По-разному, – опять пожал плечами Карташ.
Он глянул на полочку для шлёмок, кружек и прочих нехитрых кухонных принадлежностей, под которой притулился небольшой, в половину человеческого роста портативный холодильничек «Сименс» и бросил пробный камень:
– Но такие вот дары прогресса обычно наблюдаются только у сидельцев уважаемых и заслуженных – авторитетных, один словом…
– Да? – удивленно протянул Дюйм, однако на намек не обиделся. – Ну, не знаю. У меня, видишь ли, застарелая болезнь желудка, почти смертельная, необходимо каждодневное сбалансированное диетическое питание, не то могу и концы отдать. Так что я накатал заяву лепилам, вот они мне холодильник и подогнали: на хрена им потом разбирательство, от чего да почему я коней двинул во вверенном им заведении…
Он маханул еще водочки и зажевал кусочком твердокопченой колбаски. «Издевается», – понял Карташ.
– А друзья-приятели-родственники у тебя в Питере есть? – поинтересовался Квадрат.
Сокамерники переглянулись мельком, и что-то в их взгляде Карташу не понравилось.
– Сиротинушка, значит, – констатировал Квадрат.
– Да ладно, – сказал Карташ, отгоняя воспоминания. – В Москве папашка, вроде, жив. Только мы с ним не очень-то в контакте…
Про звание папашки он решил пока не распространяться: неизвестно, хорошо это для него или плохо, что он сын генерала.
– Фигня, – уверенно заявил Эдик. – Какой-никакой, а он тебе все ж таки отец… Ты вот что, ты ему весточку зашли, что, значит, в передрягу такую попал.
