Но на сей раз он, во-первых, напоролся на провинциала из Сибири, привыкшего поступать по таежным законам и плохо осведомленного, кто есть кто в столицах, а во-вторых, на ревнивца, и вдобавок вооруженного. Плюс какое-то прямо чудовищное стечение обстоятельств. Плюс напились они все. Арестованного за убийство вашего сына зовут, – Шилов заглянул в блокнот, – Карташ Алексей Аркадьевич, прибыл в Санкт-Петербург из Шантарска. Старший лейтенант внутренних войск. В Шантарской области проходил службу в ИТУ номер ***. И это несмотря на то, что его отец – генерал от ПВО. Отец жив-здоров, проживает здесь, в Москве, по-прежнему служит в штабе округа, имеет неплохие связи. Все указывает на то, что у отца с сыном натянутые отношения. Карташ прибыл в Питер в сопровождении некой Топтуновой Марии Александровны, которую тоже… нашли вместе с Дмитрием.

Шилов загасил окурок.

– Правда, не очень понятно, как эти двое оказались на презентации. Совершенно иного круга люди. Вероятно, приглашение им сделали какие-то их знакомые по Шантарску. Или старые знакомые этого Карташа по Москве. Можно установить…

И выжидательно замолчал.

– Ни к чему, – сказал Гаркалов.

– Вы только скажите, Роман Борисович, и мы проведем полное дознание. Выясним про этого Карташа все, начиная с раннего детства, про всех его родственников и дружков. Я сейчас же могу позвонить Торопову…

Шилов вновь замолчал. Гаркалов ничего ему не отвечал, шеф вновь налил себе граппы и залпом выпил.

– Все же Дмитрий своей смертью не вовлек нас в неприятную историю, – осторожно сказал Шилов. – Не дал пищу нашим… недоброжелателям. Бытовое убийство. Плохо, конечно, но вы же знаете, что могло быть еще хуже…

Роман Борисович резко поднялся – Шилов встрепенулся и замолчал. Гаркалов направился вокруг стола. Под его тяжелыми шагами скрипел паркет.

Лицо Гаркалова побагровело. Ладони сжались в кулаки. Гаркалов оперся кулаками о столешницу и всей массой грузного тела навис над столом.

– На мою кровь, на меня руку поднял, – тихим, но оттого не менее страшным голосом повторил Гаркалов. – Он не должен жить.

Шилов внимательно смотрел на шефа, ожидая продолжения.

– Он не должен жить, – повторил Гаркалов, тяжело опускаясь на стул. – Ты можешь это… устроить?

– Я могу это устроить, – преспокойно кивнул помощник.

Роман Борисович выпрямился, вернулся к своему месту, грузно опустился на стул, налил себе еще граппы.

– Я хочу, чтобы это случилось как можно быстрее.

– Я постараюсь, – просто сказал Шилов.

Они говорили откровенно, ни коим образом не сомневаясь, что разговор до посторонних ушей не дойдет.