Наконец, через две недели после той ночи, когда я чуть не истекла кровью и не умерла, наступает день, когда я возвращаюсь в академию. Меня так тошнит от больничной еды, от четырех стен, смыкающихся вокруг меня, и от однообразия жизни, запертой в постели, что нетерпеливо ожидаю, когда появится Элоди и отвезет меня в Вульф-Холл. Я в равной степени испытываю тревогу и волнение, когда вижу, как машина въезжает на больничную стоянку. У Элоди все еще нет своей машины, поэтому она пообещала привезти мой «Файрберд».

Синди, одна из моих любимых медсестер, которая бесстыдно флиртовала с Джейми, когда он был здесь, помогает мне перетащить мои сумки в багажник.

— Итак. Помнишь, о чем мы говорили? Никакого бега. Никаких резких подъемов. Никаких изгибов. Никаких вращений…

— Не смеяться. Не дышать. Не веселиться.

— Ладно, зануда. — Она открывает багажник и кладет мои сумки внутрь. — Я говорю серьезно. Если не хочешь вернуться сюда с внутренним кровотечением...

Хлопает дверца со стороны водителя, Элоди выходит из машины, чтобы помочь. Но она опоздала. Синди позаботилась обо всем и захлопывает багажник…

...только это не Элоди, а Рэн Джейкоби.

Он ухмыляется, и из моего горла вырывается крик.

— Нет. Нет, ни за что. Ни в коем случае!

— Остынь, Мендоса. Я пришел заключить мир.

— Ты не его ожидала увидеть? — интересуется Синди.

Я рассказала ей все о Фитце, о нападении и о многом другом, что происходило в Вульф-Холле. Она смотрела каждый репортаж об аресте Фитца на местных новостных станциях. И теперь женщина смотрит на Рэна с нескрываемым подозрением.

— У Элоди возникли неотложные дела, — говорит Рэн, игнорируя Синди. — Она попросила меня приехать за тобой. Я подумал, что это будет хорошая возможность извиниться.

— Извиниться? — Извинения от Рэна — чуждое понятие. Я не могу осмыслить это. — Скажи Элоди, что я подожду, когда она освободится.

— Тебе придется долго подождать. Она вернулась в Тель-Авив, чтобы собрать оставшиеся вещи. Вернется только через неделю.

— Не волнуйся, Кэрри. Я отвезу тебя в школу, когда закончится моя смена. — Синди хмуро смотрит на Рэна, снова открывая багажник, но Рэн сардонически улыбаясь ей, снова захлопывая его.

— Да ладно тебе, Мендоса. Неужели тебя даже немного не заинтриговало то, что я хочу сказать?

Я скрещиваю руки на груди.

— В этом всегда твоя проблема, да? Ты всегда придавал слишком большое значение тому, что хочешь сказать.

Он кивает, оглядываясь через плечо, щурясь вдаль.

— Это правда. И я сожалею об этом.

Мой рот открывается, но ничего не выходит.

Рэн нервно смеется, потирая затылок.

— Да ладно тебе. Я серьезно. Я хочу все исправить, Карина. Пожалуйста... просто садись в машину.

Я творческий человек. Мое воображение не имеет себе равных.