Сорвало гусеницу, выхлопные трубы, вмяло кормовую броню. Двигатель, взревев, замолк. Пахло горелым, и капитан приказал экипажу покинуть машину.

– Мы свой долг исполнили, – говорил он, показывая на подбитые и горящие «тридцатьчетверки». – Благодарю за службу. Теперь русские будут знать…

Этот ненужный пафос погубил и машину и экипаж. Капитану не следовало раздувать из своей стрельбы подвиг. «Горели не только русские «тридцатьчетверки», но и немецкие танки, штурмовые орудия.

Прилетел очередной снаряд. Даже не гаубичный, а из «трехдюймовки», выпущенный танком или самоходкой. Удар о броню раскидал экипаж. Танкисты кинулись к люкам, но тяжелая СУ-122 врезала фугас в борт. Через минуту «пантера» уже горела. Обтекая ее, двигались «тридцатьчетверки», самоходки, грузовики с пушками на прицепах.

Путь до Днепра занял еще шесть дней.

Были новые бои, мелкие стычки, несли потери. Но в один из сентябрьских дней полк Тюлькова стоял на берегу великой реки. Некоторые части уже переправились, захватили плацдармы на правом обрывистом берегу. Там шел бой.

Самоходно-артиллерийский полк Тюлькова стоял в редком осиннике. Все смотрели на плавно струящуюся воду. Движения на реке почти не было. Изредка проносились скоростные катера.

Их провожали фонтаны орудийных разрывов.

– Как такую реку перемахивать будем? – вздыхал кто-то из бойцов.

– Так и будем. Дорога одна. На тот берег и дальше. Оставив наблюдателей, полк втянулся в лес, где предстояло готовиться к переправе. Павел Карелин вылез наружу, рядом сел Алесь Хижняк. Подошел Захар Чурюмов с новеньким орденом за подбитую «пантеру». Сорокин бултыхал фляжку и вопросительно смотрел на командира.

– Капониры выроем… потом сядем, обмоем, – отозвался Павел.

Захар Чурюмов курил, привалившись спиной к колесам самоходки.

– Катю не видел? – спросил его Паша.

– Санбат вон за тем лесом. Я ее час назад встречал, тоже про тебя спрашивала.

– Ладно, начнем понемногу копать. Вон комполка шагает. Хоть и недолго здесь стоять, но без укрытий не обойдемся.