Она почувствовала, как покраснела.
– Да, поэтому я поняла, что лучше не просить. Правда, я обратилась к каким-то английским леди в Кале, но они тоже, похоже, подумали... – Она сглотнула и посмотрела на свои ботинки. Ей придется как-то привыкать к презрению респектабельных дам.
– Забудьте про этих толстокожих англичанок. – Голос Николаса Блэклока был почти скучающим. – Решение ваших трудностей очевидно.
– О, в самом деле? – Его спокойное заявление разозлило Фейт. Будущее ей тоже кажется ясным, вот только оно отнюдь не внушает оптимизма. – Что же тут очевидного? Не поделитесь своими соображениями?
– Все просто. Вы должны выйти за меня замуж.
– Выйти за вас? – Фейт задохнулась и вскочила на ноги. – Выйти за вас? – Она с большим достоинством удалилась.
Беда лишь в том, некоторое время спустя размышляла Фейт, что хотя ее гордый уход и был весьма показательным и достойным, но стал бы куда более эффектным, если бы было куда удалиться. К примеру, в замок или в башню, откуда она смогла бы надменно взирать на него.
Сидение на камне не создавало желаемой дистанции. Как и ощущения неприступности и превосходства, которые мог бы даровать ей замок. Камень на морском берету – не то место, которое поможет извлечь смиренное извинение.
Фейт не знала, злиться ей или плакать.
«Вы должны выйти за меня замуж». Да уж, действительно! Он что, считает ее полной дурой? Совершенно легковерной и наивной? Ждет, что она снова угодит в такую очевидную ловушку?
Фейт вспомнила, как он лечил ее разбитые ноги вчера вечером – нежными руками и с резкой отповедью за глупость, – и ей захотелось плакать. От злости, разумеется. Она не доставит ему удовольствия своими слезами: Заносчивый грубиян. И совершенно невозможный, конечно же.
Он спит под открытым небом, но явно человек не бедный. Его одежда и сапоги отменного качества, он путешествует со слугой. Он умен и хорошо образован, а эта его аура властности – не говоря уж о высокомерии! – свидетельствует о том, что он аристократ и джентльмен.
И какой же аристократ и джентльмен предложит выйти за него первой встречной неизвестного происхождения, которая, по ее же собственному признанию, является падшей женщиной? Это немыслимо, невозможно. Смехотворно. И Фейт не потерпит, чтобы над ней смеялись.
Она понимала, что он сказал это не всерьез, но было больно и обидно. Хотя почему небрежные слова человека, которого она и дня не знает, были так обидны, она не могла понять и не хотела.
Одинокая слезинка скатилась по щеке. Фейт сердито смахнула ее. Глупец! Возможно, ему кажется, что это хорошая шутка! Она больше ни за что не станет с ним разговаривать!
Беда в том, что ее ботинки и накидка остались в лагере. Хочешь не хочешь, а придется вернуться.
