Давно я курам хвосты не ощипывала!

Влада фыркнула и обошла меня. Я с трудом удержалась, чтобы не броситься на нее. Сука сына моего обидела и меня оскорбила — неужели дам ей уйти с гладкой шевелюрой?! Я посмотрела на Матвея, обнимавшего Пончика, и поняла, что ему нужна мама. Вот прямо сейчас. Еще одну неадекватную он не выдержит.

— Пойдем домой, — позвала его. Он робко помахал ребятам, которые так и стояли с открытыми ртами, и ко мне подошел. Я обняла его, и мы поднялись в квартиру. Нас ждал серьезный разговор. Матвей слишком много услышал.

— Мам, а почему эта женщина так сказала? — задал вопрос, когда мы помыли лапки Пончику.

— Пойдем, — взяла сына за руку, и мы сели на диван. — Забудь все, что услышал сейчас. Та женщина говорила глупости. Она просто злая. Как мачеха из сказки про Золушку, помнишь?

— Эта девчачья сказка, — ответил он. — И для мелких совсем, а я взрослый уже.

— Ты взрослый… — вздохнула я. — Именно поэтому я расскажу тебя кое-что очень важное.

Я собралась волю в кулак, еще раз крепко поцеловала его в макушку и начала свою исповедь. Версию для детей, естественно.

— Ты же помнишь дядю Максима?

— Мам, ну конечно помню! — нетерпеливо воскликнул. Он не понимал еще, насколько важное открытие его ждало. Иначе сидел бы тихо, надеясь, что само как-то разрешится. Без него.

— Мы с Максимом давно знакомы. Еще до твоего рождения… Мы с ним дружили и любили друг друга.

Матвей нахмурился. Как и любой мальчишка на нежное, интимное, взрослое фыркал. Сейчас сдержанно хмурился.

— Мы с ним сильно поссорились, и Максим улетел в другую страну. А я осталась, — все пора… — а со мной ты, в животике.

— Я не понимаю, — только и сказал, хмурясь наполную.

— Сыночек, твой родной папа — это Максим.

Теперь все знали. У меня больше не было тайн.

— А папа? — я сразу поняла, что он про Женю.

— Папа вырастил тебя, заботился о нас. Женя тоже твой папа.

— Получается, у меня два папы?

— Получается два, — осторожно ответила я. Ощущение, что вулкан подо мной бурлил, только я не знала, его просто потрясет или извержению быть.

— И что теперь? Мы с этим Максом жить должны?

— Мы никому ничего не должны, — очень четко повторила, глядя в серьезные глаза сына. У детства не должно быть такого взгляда. — Но если ты захочешь: дай шанс Максиму. На общение и дружбу.

— А зачем она ему сейчас понадобилась?

— Матвей, это моя вина. Это я ему не рассказала. Лишила права быть твоим отцом. Я была так зла и обижена на него, — и я не сдержалась, шмыгнула носом.

— Мам, не плачь, — и он обнял меня. Не ненавидел. Этого я боялась больше всего. Меня могут бросить все, предать или забыть, но если сын будет любить — это уже очень много. — Я тебя защитю! — сказал грозно.

— Защищу, отличник, — попеняла сквозь слезы.