Времени у нас было совсем немного, и всё, чего мне хотелось, оказаться подальше от шумной дороги.
– Я вас так и не познакомила, – опомнилась я.
Мороженое было вкусное, но я почти не чувствовала этого. Только солёный вкус слёз, так и оставшийся на языке. Он оттенял сладость карамели и грецкие орешки – ещё одно напоминание о прошлом. Мне вспомнились строчки из книги, которую я прочитала недавно. Страдание всегда связано с потерей. Сейчас я была согласна с ним. Время ведь тоже можно считать потерей.
Мы остановились около беседки.
– Алиса, это дядя Рихард, – на всякий случай сказала я, хотя у ларька уже назвала его имя. – Можешь звать его Ардом.
– Рихард… – она задумалась, однако есть мороженое ей это не мешало. Облизнула губы. – Это как полицейского в сериале про Рекса. Его тоже звали Рихард.
– Я не смотрел сериал про Рекса, – слегка сжав её руку в подобии рукопожатия, ответил Ард.
– Он был хорошим, – Алиса опять немного нахмурилась. Горестно вздохнула. – Только его убили. Другой полицейский тоже был хороший, но не такой. Мне он уже не нравился.
Я едва не подавилась, сдерживая смешок. Ард почесал затылок.
– Может быть, есть какие-то другие Рихарды, которых не убивали? – с усмешкой поинтересовался он.
Алиса на полном серьёзе задумалась. Личико её стало сосредоточенным донельзя. Какое-то время она молчала, а потом горестно покачала головой.
Скрывшееся за облаками солнце выглянуло, осветило кусок скамейки около нас. Я села на край. Время таяло так быстро, что я не успевала за ним. Смотрела на дочь и не знала, как снова отпустить её. Наверное, Ард понял, о чём я думаю. Неожиданно он дотронулся до моего плеча. Забрал у меня палочку от эскимо и кинул в мусорку. Алиса щебетала птичкой, рассказывала мне о том, что вчера няня помогла нарисовать ей бабочку, и что на завтрак она ела крекеры с сыром.
– А папа… – только это слетело с её губ, она запнулась. – Папа тётю привёл, – поморщилась. – Она такая противная.
– Она тебя обижает? – я забеспокоилась.
– Нет, – Лисичка прижалась к моим ногам. – Она просто противная. Папа говорит, что она будет мне мамой, а я не хочу. У меня ты есть. Ты же останешься моей мамой? – доверчиво заглянула в глаза. – Ты же навсегда останешься моей мамой?
– Конечно, – я соскользнула с лавочки и обхватила дочь обеими руками. Обняла, отстранила и погладила по щёчке. Вытерла шоколад с её губ. – Я навсегда останусь твоей мамой, а ты – моей дочкой.
Прижала к себе Лисичку и опять встретилась взглядом с Ардом. И снова он отвернулся, но теперь не так быстро. А когда это случилось, я опустила веки и позволила единственной слезинке скатиться по щеке.
– Да черт, – тихонько выругалась я, сняв с только что приготовленного йогуртового торта металлическую форму.
