27
0Как он скучает по ее молодому телу! За годы супружества он не остыл к ее прелестям.
Хотя в последнее время… Да, оно было неприятным, это последнее время!
Извеков выбросил из головы горькие воспоминания и снова обернулся к дочери.
– Ты что-то сказала, дитя мое? – Он погладил ее по голове.
– Я сказала, что ваши мечтания напрасны. Ольга не возвратится!
Вениамин Александрович отдернул руку как укушенный.
– Почему ты так уверенно говоришь?
Разве ты знаешь более моего?
– Я знаю, что она живет с Трофимовым, и вы это знаете, но притворяетесь, будто не имеете понятия!
– Противная! Как можешь ты рассуждать со мной в таком тоне! Что ты знаешь о чувствах! Ведь ты еще глупое дитя!
Я знаю, для чего ты мне все это говоришь!
Чтобы позлить меня, в отместку за то, что я заставил тебя покинуть Петербург и ехать со мной!
Они отодвинулись друг от друга и надулись.
Наконец поток визитеров иссяк. Наступила тишина.
– Вот видишь, как меня любит и ценит публика! – отдуваясь, произнес Извеков. – А ты в такие радостные для твоего отца дни только огорчаешь меня.
Вера вздохнула и обняла Вениамина Александровича за шею.
– Слава Богу, примирились! – Извеков облобызал дочь в высокий лоб.
В сумерках они прибыли к дому, который соответствовал духу хозяина. Деревянное строение напоминало собой некое подобие готического замка в уменьшенном виде: узкие башенки, вытянутые вертикально окна с орнаментом, витиеватые перила лестницы, высокая острая крыша с флюгером, замысловатое крыльцо.
– Посмотри! Посмотри, Вера! Там кто-то есть! Это она, она вернулась! Я был прав! – Извеков захлопал в ладоши от радостного возбуждения, указывая на освещенные окна дачи.
Вера оказалась неприятно удивлена.
Стало быть, она совсем не знала мачеху, коли так ошиблась. Неужели и впрямь вернулась?
Отец и дочь поспешили в дом.
Маленькая изящная шляпка с плюмажем покоилась на столе. На даме был горчичного цвета жакет, ладно сидящий на ее стройной фигуре. При виде Извековых она легко поднялась, раскрытая книга упала на пол.
– Оля? – строго произнес Вениамин Александрович. На его лице не было и тени радостного возбуждения. Он входил в роль оскорбленного и сурового мужа.
