И от зависти раньше я никогда не страдала, привыкнув к жизни скромной, но достойной. А вот поди ж ты…

За спиной какое-то время было тихо, потом дохнуло жаром, зашуршала ткань.

– Я обидел вас, – вдруг сказал мужчина, и на плечо мне легла теплая рука, от прикосновения по спине побежали мурашки. – И не понимаю чем.

– Вы вовсе меня не обидели, – ровным голосом произнесла я.

Развернулась, чтобы встать и все-таки уйти – какое уж тут ученье! – и застыла, когда взгляд уперся в поджарый живот, скользнул по дорожке волос вниз к поясу штанов, к счастью уже высушенных.

– Что случилось? – Красавец склонился надо мной, заглядывая в лицо. – О чем вы задумались?

Я сглотнула. Облизнула губы, их словно кололи десятки невидимых иголочек, и выпалила ровно то, что я пыталась заучить только что. Не говорить же о том, что на самом деле закрутилось в голове.

– Прямая мышца живота начинается от хрящей пятого – седьмого ребер и мечевидного отростка грудины…

Мужчина изумленно выдохнул, отшатываясь, а я закончила:

– И прикрепляется к лобковой кости между лобковым бугорком и симфизом.

В следующий миг до меня дошло, что я такое брякнула. Я подскочила, выронив учебник, бросилась бежать – ровно для того, чтобы всем телом впечататься в незнакомца. Сильные руки сомкнулись вокруг меня, я пискнула и замерла, прижавшись щекой к мужской груди. Он тоже замер, и только сердце, отчаянно стучавшее, выдавало, что не с прекрасной статуей я сейчас обнимаюсь.

Охнув, я отшатнулась. В тот же миг и он разжал объятья, отступая. Я подхватила упавший учебник и понеслась прочь.

Далеко убежать мне не удалось – стянувший талию корсет мешал дышать, пришлось остановиться, чтобы не грохнуться в обморок. Убийственная мода, в прямом смысле убийственная. Впрочем, лет пятнадцать назад было хуже – тогда в моду вошли тончайшие муслиновые платья, которые зимой и летом носили поверх таких же полупрозрачных сорочек, с шелковыми туфельками на кожаной подошве. Простыв после бала, от «муслиновой болезни» умерла моя мама – и в нашей с отцом жизни все пошло кувырком.

Я тряхнула головой, в который раз отгоняя сожаления. Мертвых не вернуть, и отец мой давно не тот веселый и заботливый папа, которого я помнила, иначе не оказалась бы здесь. Но что толку сожалеть о том, что невозможно изменить? Надо думать, как жить дальше, а с этим у меня пока тоже не слишком складывалось.

Сбегая из дома, я не имела никакого определенного плана, знала только, что потребовать вернуть одну из потенциальных невест императора не посмеет даже граф Дейнарский со всеми его деньгами и связями. Как говорил один из древних полководцев, главное – ввязаться в бой, а там будет видно. «Видно» мне пока не стало, правда, я находилась во дворце лишь несколько дней.