– Я первая, ты за мной, – оживилась Лизавета и легко подтянувшись на руках проскользнула в окно из которого тут же донеслась тихая ругань.
– Ты чего там? – прошипела я, слушая витиеватые экзерсисы подружейки.
– Ничего, это я от радости, – прорычала Ухогорлоносиха. – Не жвачься, лезь давай.
Я подчинилась сразу, вот только мы не учли сразу много факторов: во-первых мои руки отказались поднимать мою же тушку к проему в стене, ибо не выдержали веса. Я подскочила, зацепилась пальцами за подоконник и повисла как… Впрочем, сравнения тут были неуместны. Попыталась влезть в окно, упершись ногами в стену, вышло из рук вон плохо. Огляделась по сторонам, увидела стоящую у ливневой трубы бочку.
– Ну чего ты там? – шипению Лизки позавидовал бы ядовитый тайпан. – Зинка, быстрее давай. Пока нас не накрыли.
Я, пыхтя, подтащила бочку, залезла на нее не без труда, перевалилась через подоконник и проскользнула в сортир. Почти проскользнула. Говорят, что если пролезли шея и голова, значит пройдет все тело. Не верьте. Я дернулась вперед и поняла, что застряла. Часть организма, отвечающая за приключения намертво застряла в слишком узком оконном проеме. Сейчас я начала понимать состояние Винни-Пуха застрявшего в кроличьей норе. Попробовала вылезти назад и взвыла от боли в ягодицах. Боже, какой позор будет, когда приедут ребята из охранного агентства и найдут меня в таком виде. Я дернулась еще раз вперед, послышался подозрительный треск рвущейся ткани, который смешался с льющимся из моего горла стоном.
– Как всегда прекрасна, – раздался насмешливый голос с тыла. Присыпанный песком бас я бы узнала из тысячи голосов. Чертов Холод. Ну почему он всегда так не вовремя? – Сегодня даже более чем обычно. Знаешь, мое ожидание того стоило. Ты неподражаема.
– Лизка, иди одна, я нас прикрою, – обреченно вздохнула я, чувствуя, как сильные руки настойчиво дергают меня за ноги.
Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как косячит несносная Промсарделька. Говорят, что еще один вид фетиша – это лицо любимой женщины. Но, во первых влюбиться в это толстое исчадье сможет только слепо-глухо-немой идиот, а во вторых я все больше и чаще обозреваю пухлый тыл похожий на крутобокий персик.
– Где ты берешь такие убогие трусняки? – пропыхтел я, пытаясь выковырять идиотку из дыры в стене, размером с лаз для кошки. – Наверное там же, где откапываешь новые идеи для идиотизма и звезданутых подружек-ведьм?
– Нет, – хмыкнула вредно эта гиена, вываливаясь мне на руки, – там, где ты купил свое великолепное чувство юмора. И мои трусняки не твоего ума дело, между прочим. Вообще странно, что ты так зациклился на этой детали моего туалета, проклятый извращуга.
