21
0Эскорт конных русских дворян, сопровождавших боярина Щелкалова в польские пределы, обнажил сабли в салюте.
– Царь Иван Васильевич велел тебя почетно встретить, дабы ты оказал мне полное поможение! – шепнул Щелкалов Осипу. – Мир с Баторием творить будем!
И тут же громко спросил:
– А что за бабу с собой везешь?
Непея, временами враждовавший со Щелкаловым и уже совершенно усталый от посольских дел, громко же и ответил:
– Везу племянницу королевы англицкой Елизаветы на предмет царских смотрин. Перед женитьбой нашего царя Ивана Васильевича!
– Так она же беременная! – удивился боярин.
– Как велено государем, так и везу!
Польский полковник схватился руками за голову и отошел за угол въезжалого дома. Он все еще верил в Англию, верил, что королева откажется от породнения с русскими. А теперь, значит, войны не будет. А на что полковнику тогда жить?
Щелкалов, бывавший в Англии и знавший королевскую племянницу в лицо, только хмыкнул. Подошел к возку и поклонился маленькой женщине.
А весь католический мир ополчился против Стефана Батория, громогласно объявившего о заключении мира между Москвой и новой польской столицей – Варшавой.
Баторий в ответ на католическую злость письменно запросил у австрийцев, литвин, шведов, французов и ватиканцев единовременный безвозвратный заем на войну в сумме двух миллионов талеров.
Австрийский император письмо изорвал и сказал послам католических государств, стоявших в тронном зале:
– Хрен бы ему, а не деньги! Денег нет, и не будет! Пусть и войны не будет! Нашли для Польши короля, а он на войну денег просит! Ишь ты!
Мир подписали в три дня.
– Хороша была стерлядка с реки Угры?
– Хороша, да больно быстро съели, – по-русски ответил король Баторий и прошел к столу – ставить свою подпись.
В середине сентября графа Эссекса вытащили из подземного каземата в Тауэре и привезли в королевский суд, как есть – обросшего клочковатой бородой и хромающего от потери каблука на сапоге испанской выделки.
Суд шел весь день. Королева Елизавета сидела за ширмой, но когда судья объявил о чтении приговора, вышла и села в особое королевское кресло, стоявшее выше судейских мест.
