От великих трудов и переживаний, мол, выпали волосы. Я в лекарские сказки не верю.

Осип часто-часто закивал головой. Чего ж тут верить англицкому лекарю, когда по виду царской головы и так ясно – травили царя. И травили скорым и смертным русским настоем: сурьмой, ртутью и молочайной беленой. Волосы завсегда при той отраве выпадают напрочь. И мясо с костей слазит. Царь же, гляди-кось, мясо на костях удержал. Силен русский царь! А волосья, чего там, волосья отрастут. А не отрастут, ну и ляд с ними!

– А кто тебя травил-то, великий государь?

– Кто меня травил, тот уже смолой давится… у Сатаны под приглядом…

Царь Иван Васильевич ощерил зубы, погрозил Непее кулаком и накинул на голову клобук.

Уже не зло, а запросто подхватил Осипа под локоть и подвел к широкому столу. На столе оказалась прибита льняная скатерка добротной выделки, выбеленная до синевы. А на той скатерке некий умелый картограф нарисовал в разных цветах картографию русских пределов, изображенных красным цветом. И чуть ли не половину красной земли покрывали черные, белые да зеленые значки. Они обступали московское княжество с трех сторон. И свободными от подлого разноцветья оставался только русский Север – там, где поморские земли да Сибирь, да там, где Казань. Русский картограф, видать, продолжения сибирских, закаменских земель, там, где Югра, не знал. Потому и не начертил закаменской Сибири. Впрочем, в нынешней войне карта югорской земли ни к чему, русские пока бьются за балтийские да смоленские края.

– Вот, полюбуйся, – царь подтолкнул Непею к столу с картографией.

 – И как тут без волос не остаться?

Осип послушно придвинулся к столу. Любуйся, не любуйся, а русское дело – дрянь. Поляки продвинулись в сторону Можайска, литвины да шведы заняли всю балтийскую Лифляндию, и по смыслу построения на карте рисованных литовских да шляхетских полков сразу понятно: скоро почнут брать Псков и Новгород.

С юга зеленым цветом заливали русские владения магометане. Они подступали к Рязани, да к древним подземным заводам Тулы, где еще Иван Калита тайно ковал оружие супротив татар.

Ковали оружие, правда, вечные каторжники, но ведь их поковки не сломались при мамаевой резне… Вечная им память…

Зря великий князь Василий, отец Ивана Четвертого, повелел засыпать старые тульские подземелья, с кузнями да водяными мельницами. Ведь опять русским надобно ковать гору оружия!

Справа от плеча Осипа царь Иван зашмыгал мясистым, огромным персидским носом.

Непея решил, что молчать вредно.