Анна смотрела на него, не в силах пошевелиться. Стены избушки давили, потолок как будто навис еще ниже. Каждый вдох отдавался острым уколом в ребра. Лодыжка горела, ныла тупой, настойчивой болью.
– А потом? – ее голос прозвучал отстраненно, как будто принадлежал не ей.
Сизов поднял на нее затуманенный взгляд и ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было ни торжества, ни злобы – только боль и смертельная усталость.
– Думал, приберу ее, авось пронесет. – Он опустил голову. – Не пронесло. В тот же вечер эти двое, что жили в гостинице, меня подстрелили. Сел на снегоход и уже поехал – они все равно достали.
– Кто эти двое? – спросила Анна, хотя сама уже знала ответ на этот вопрос.
– Чистильщики. Из Москвы приехали подбирать концы. – Сизов посмотрел на часы, потом на нее. – Готовься к смерти. Скоро прилетят.
Стерхова медленно поднялась, с трудом распрямив отекшую ногу, и направилась к печке. Пламя почти погасло. Она подняла полено и сунула в топку. Дерево сразу охватило огнем, и оно затрещало. Движения Анны были замедленными, давались через боль и с большим трудом.
Внезапно за спиной раздался оглушительный выстрел.
«Он стрелял в меня».
Стерхова резко обернулась и прижала руки к груди. Перед ее глазами предстала жуткая картина: Сизов лежал на нарах в неестественной, вывернутой позе, его голова была чудовищно разворочена. На бревенчатых стенах и нарах блестели пятна крови с осколками костей и ошметками мозга.
В избушке воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиваньем дров и тяжелым дыханием Анны. За окном светало, приближалось неизбежное утро, с приходом которого уже ничего нельзя будет изменить.
Преодолев оцепенение, она взяла куртку Сизова. Дрожащими руками пошарила по карманам и нашла ключи от снегохода. Из своей сумки достала карту и расстелила ее на столе.
Среди разбросанных ампул Стерхова нашла обезболивающее. Сломала ампулу наполнила шприц и выпустила воздух. Боль в ноге пульсировала так, как будто капкан сжимал ее мышцы.
Анна вонзила иглу в ногу через брюки и нажала на поршень. Вскоре теплая волна разлилась по всему телу.
Закрыв глаза, она постояла минуту, потом огляделась.
Она отыскала точку Совиной Плахи, затем отметку деревни староверов на берегу Енисея. Провела между точками прямую линию и тихо произнесла:
– Примерно двадцать километров…
Времени на раздумья не было. Она застегнула полушубок на все пуговицы, надела на шею сумку и завязала шарф. Затем толкнула тяжелую дверь и вышла наружу.
Там был сильный снегопад.
