11
0– А ну-ко, давай-ко выпьем…
– Что это? – спросила Стерхова.
– Настой из багульника, корня шиповника, коры худорослой калины и стерженьков черемушника. Вот только седьмичника нет. Кончился седьмичник. Пей.
Анна сделала несколько глотков и рухнула на подушку.
– Ну и ладно. – Женщина погладила ее по голове. Лежи, отдыхай. – Она хотела уйти, но Анна ее остановила:
– Да, уж пятый денек, голубушка. Сильно плохая была. Еле выходили.
– Кто меня нашел? – она торопилась говорить, но у нее получалось медленно. – Я помню его лицо. Позовите его ко мне.
Женщина задержалась.
– Он в мужской избе. Скажу Степану, тот передаст.
Анна лежала неподвижно. Ее тело протестовало против малейшего движения. Сознание то прояснялось, то увязало в горячечном тумане. Преодолевая слабость, она повернула голову.
Перед ее глазами колыхалась ситцевая занавеска. Ткань была выцветшей, в мелкий цветочек, с краями, подшитыми вручную. В зазоре между стеной и занавеской Стерхова увидела комнату.
Толстые бревна стен, низкий потолок с поперечными балками. В углу высилась большая русская печь, – беленая, с черными подпалинами копоти.
Около печи стоял крепкий стол, покрытый домотканой скатертью. Лавки вдоль стен покрывали белые овечьи шкуры. В углу был застекленный киот с иконами, перед которым висела зажженная лампада.
Стерхова ощутила, как тяжелеют веки. Она пыталась сопротивляться, цеплялась за реальность – за звуки и шорохи, за треск прогоравших поленьев в печи, за запахи хлеба и трав.
Анна сделала последний, беспомощный вдох и, как ныряльщик, уходящий на глубину, провалилась в привычное забытье.
Скрипнула дверь, послышались тяжелые мужские шаги. Сдвинулась занавеска и в проеме появилась парящая табуретка. Анна приподнялась на локте. Табуретка тихо опустилась рядом с кроватью и на нее сел мужчина.
Стерхова мгновенно узнала его: это был Холофидин.
Он оглядел ее, затем осторожно спросил:
– Откуда вы меня знаете?
Анна опустилась на подушку и на мгновение задержала дыхание, затем чуть слышно ответила:
– Видела вашу фотографию…
– Моя фамилия Стерхова, – сказала она тихо и устало.
Холофидин отвел глаза и сжал пальцы в кулаки.
– Мне рассказали. Дело не прикрыли? – в его голосе слышалась горечь и беспокойство.
– Ради этого я приехала из Москвы.
