Что поделать, личной машины у меня не было, да и во дворах я всегда разбирался скверно. Ну Сергей и высказал все, что думал об этой ситуации и обо мне заодно. Обидно было, не то слово. Не то чтобы к оскорблениям я не привык – напротив, то, какой я моральный (и не только) урод я слышал регулярно и на постоянной основе. Но от Сергея подобное слышать было обидно. Хоть и, несомненно, заслуженно. По крайней мере, как я уже говорил, он не скрывал того, что думал обо мне. А честность я всегда ценил превыше всего.

Ну и вот, Сергей высказал мне, какой я идиот, не способный выполнить элементарную задачу, что я виноват во всем дерьме, которое творилось вокруг, что с моим появлением начали притягиваться все проблемы, и что меня вообще следует выкинуть на улицу и лишить всей зарплаты.

Выговорился, а легче не стало. Наоборот, мне казалось, он лишь больше разозлился. То ли из-за того, что я действительно был одной большой катастрофой в его глазах, то ли из-за того, что пар выпустить не удалось. Оставил его возле дома, подумал, пусть отоспится, остынет заодно. Вообще-то, наверное, я был бы обижен в тот вечер на него более серьезно, если бы не случилось то, что случилось.

Иногда я думаю, что было бы, если бы я не обнаружил, что он забыл в машине пиджак. Что было бы, если бы я решил отдать его на следующий день. Что было бы, если бы я просто развернулся и уехал. Если бы я не хотел извиниться, сам не зная за что. Наверное, все сложилось бы немного иначе. Наш с ним уровень доверия был бы немного другим. Я не думаю, что изменения были бы колоссальными, но они определенно были бы.

Обычно Сергей не забывал вещи. Он очень внимательный. Всегда и все замечает, говорю же, его почти невозможно обмануть.

А в тот раз взял и забыл пиджак. Тот самый, красный, в котором он часто появлялся на всяких интервью. Я теперь думаю, может, он сделал это специально? Может, он хотел, чтобы я увидел? Может быть, никаких случайностей в тот вечер и не было? Я не знаю, но я хочу верить в то, что таким образом Сергей дал мне шанс на искупление вины за целый день.

Когда я зашел в подъезд, все уже кончилось. Я видел только Сергея, нависшего над телом и сжимающего складной нож. Он услышал, что кто-то вошел, и повернул голову, и я готов поклясться, у него горели глаза, как у проклятого.

В подъезде полутьма, лампочка вот-вот перегорит, и оттого перекошенное лицо Сергея и его руки в крови выглядели особенно жутко. А он выпрямился, руки отряхнул, небрежно так, как еще утром – от того кофе, и уставился исподлобья этим жутким взглядом, пока я приближался. Смотрю – мужчина у его ног явно бомж. Одет, как бомж, пахнет, как бомж, выглядит, как бомж. Бомжу явно не повезло.

– Он мочился на стену, – в ту секунду в голосе Сергея было столько отвращения, неприязни и чего-то еще.