Через какое-то время квартира и всё отцово наследство досталось им. Но муженёк её, Антип, пить начал да по бабам шляться, а потом, выходит, и сдох… Но она, стерва, всё равно меня не выпускала. Боялась, наверное, что я в полицию на неё донесу.

А смертоубийство моё затеять – кишка тонка. Квартира небось давно продана, а деньги растрачены, потому что последние годы она меня только кашей и кормила. Ни мяса, ни овощей, ни фруктов я не видела. От того и цинга началась, все зубы выпали. Я просила её, умоляла, дай хоть морковочку, хоть огурчик, картофелину или яблочек. Нет, говорит, жри кашу, тварь старая, может, быстрее заворот кишок приключится и к папочке своему любимому отправишься. А небо я видела всего один раз в месяц, когда ночью она меня на верёвке выводила, как собачку на поводке, чтобы я в отхожее место вынесла то, что за месяц накопилось в комнате. Я там и питалась, и нужду справляла. Сестра одно ведро воды приносила в неделю. Так я ещё и мыться ухитрялась кое-как. Но разве это мытьё? Спасибо вам, добрые люди, что спасли меня, – причитала затворница сквозь слёзы. Она упала на колени и вновь стала целовать руки городовому.