А если что-то пойдет не так, и я не увижу в тебе твоей магии… Хм, — женский ноготок прошёлся по моим губам и я отвернул голову. — Твоя красотка мучительно умрет. Прямо на твоих глазах. Не хочешь взглянуть на нее в последний раз?
Я повернул голову и посмотрел на светлячка, пребывающего в образе Ив. Он стоял на сцене в окружении трёх темных. Его руки были заведены за спину и связаны толстой веревкой.
Верлиан отыгрывал свою роль с талантом прожженной актрисы. В карих глазах стояли слезы и он до крови кусал губы, не сводя с меня взгляд.
Нет, моя Ив так бы себя не вела. Она вероятно уже рыдала бы навзрыд, умоляя вырвать у нее сердце, но оставить меня и весь город в покое. Хотя сперва призывала бы к рассудку. Потом проклинала и угрожала… Разносторонняя у меня женщина.
Кристель поднялась на импровизированную сцену и положила книгу на специальную подставку.
— Да прибудет с нами сила! — закричала она, и толпа взорвалась аплодисментами и овациями.
Напоследок эта белокурая дрянь бросила на меня насмешливый, победный взгляд, и отдала всё своё внимание книге.
Я испытывающе смотрел на светлячка, и прочитал ответ в его глазах.
Значит, он все же намерен подобраться к границе, чтобы заново построить темную сторону.
И когда раздался громкий голос Кристель, я мысленно пожелал себе сил, а нашему плану — удачи. И впервые в жизни тихо обратился к Богам, попросив их сберечь мою Ив.
— Азамен онгрор арзари альман… — женский голос пробудил в моем теле такую нестерпимую боль, что я до хруста стиснул челюсти, и сжал скованные руки в кулаки.
Стальные оковы до крови впились в мои запястья, но это было ничто по сравнению с тем, как горело внутри мое тело.
Каждое слово Кристель, произнесённое на валлитере, таяло в моем опьяненном болью сознании и смешивалось с криками толпы.
Я опустил голову, чувствуя как с каждой секундой увеличивается моя агония… И как загорается огнем каждый символ на моем теле, обжигая кожу…
Мое дыхание стало рваным, сбитым и глубоким. Я держался из последних сил, чтобы не издавать ни звука, пока языки пламени терзали мою грудь.
Я выгнулся от боли, устремив свой бешеный взгляд в ночное небо, и натянул до упора цепи, ощущая, как от моей крови из раненых запястьев, оковы начали скользить… Я чувствовал себя зверем.
Диким, безудержным, уже не способным мыслить здраво.
