— Прокол полей продолжался шестьдесят девять секунд, — доложил Тамир, успевший подключиться к разговору по параллельной линии. — Привязка к конкретным координатам отсутствует: у воронки было широкое горлышко, к тому же она быстро двигалась. Направление — с запада на восток. В зону попала огромная территория: от Лос-Анджелеса до Тайного Города. — Кумар прищурился на расчеты. — Эхо длилось девятнадцать секунд. Выявлены кратковременные сбои в работе Источника. Уверен, у людов и чудов то же самое. Сейчас все приходит в норму. Сеанс окончен.

— Шестьдесят девять секунд, — задумчиво произнес Сантьяга.

— Не забудьте о нарастании и спаде сигнала, — добавил Кумар. — Семь секунд до и семь секунд после.

— Один, — подтвердил Тамир.

Шас развел руками так, словно грозный собеседник мог видеть его огорчение:

— Увы, комиссар, шум воронки глушил практически все. Мы даже не видели всплеск, то, что он был, рассчитал компьютер.

— Один всплеск? — после короткой паузы уточнил Сантьяга.

— Благодарю, — задумчиво произнес комиссар. — Пожалуйста, продолжайте расчеты. Постарайтесь, если получится, смоделировать процесс.

Возможно, вы сможете определить координаты всплеска.

— Разумеется, комиссар.

— Кстати, мы правильно поняли? — зачем-то спросил Доминга. — Это прокол дальнего перехода?

Черные глаза предсказателя не отрывались от белой воронки.

— Да, вы все поняли правильно, — согласился Сантьяга. — Большая Дорога снова открыта. — Он помолчал. — Странники вернулись.

— Марксистская, — громко прочитал Фома название, нахмурился, задумчиво погладил бородку, словно припоминая, а затем его брови чуть приподнялись, демонстрируя легкое удивление.

 — Гм… Его еще читают? — Он перевел взгляд на прямую, словно арбалетный болт, улицу, по которой сновали редкие машины, и повторил: — Марксистская. Занятно… Что же, черт побери, у вас случилось?

Если этот вопрос и был обращен к немногочисленным прохожим, то они на него никак не отреагировали. Слова повисли в воздухе, оставив Калеку наедине с его недоумением. Впрочем, живые серые глаза Фомы выдавали в нем человека предприимчивого, и не оставалось сомнений в том, что рано или поздно он сумеет удовлетворить свое любопытство.

Пока же Калека, не обращая никакого внимания на косые взгляды, которыми москвичи награждали его развевающиеся на ветру кружева, вышел к мостовой и огляделся. С одной стороны Марксистской застыли в строю грязно-фиолетовые дома, между которыми затесалась сравнительно новая сероватая башня, выполненная с претензией на High-Tech. Противоположный берег улицы оккупировали низкорослые ящики, неказистые и лишенные даже намека на архитектурные излишества. Калека посмотрел на них с жалостью.