Контуженый (СИ)

Маша подбирает джинсы, прикрывает ноги, пытается через силу улыбнуться.

На полу валяется водочная бутылка, которой бандиты намеревались… Я хватаю бутылку и готов раскрошить ее о голову мертвого подонка.

Маша останавливает мою руку, замечает запекшуюся кровь на запястьях:

— Что это? Надо промыть, перевязать.

Я сжимаю веки, чтобы остановить слезы. Снова обнимаю Машу.

— У меня ерунда, а тебе надо в больницу.

— Нет, нельзя, — мотает она головой.

Она плотнее закрывается джинсами:

— Маша, ты ни в чем не виновата. Я с тобой, и всегда буду с тобой.

Она поднимается, в руках джинсы:

— Отвернись.

Я оденусь.

Процесс натягивания джинсов и обуви изматывает ее. Она садится на место машиниста, чтобы перевести дух. Смотрит на тела насильников уже без ненависти, а как хозяйка на гору хлама:

— А как же эти? Их найдут. Узнают о тебе, обо мне. Что делать?

Я подхожу к окну, выглядываю — рядом никого. Закрываю створку окна и надеюсь, что в старый паровоз долго никто не заглянет. Один раз я сумел здесь прибраться и во второй что-нибудь придумаю.

В кармане срабатывает мой телефон.

— Привет, Контуженый! Это Григ.

Мы подъехали, думал тебя застать, а тут только труп предателя.

— Возьмите его отпечатки.

— Это сложно, возьму пальцы. А ты где?

— В Дальске. На станции есть паровоз-памятник. В нем два трупа.

— Опять сделал нашу работу?

— Это личное. Поможешь избавиться?

— Чтоб «музыкант» «музыканту» да не подыграл. Ты же наш!

— Тогда слушай. Около вокзала черная БВМ предателя, шестая модель. Я оставлю ключ под сиденьем. Там же будет его мобильник и пистолет.

— Лады. Мы тут приберемся и к тебе.

Впервые за долгий день напряжение отпускает меня.

Маша тоже чуть успокаивается.

— Пойдем домой, — просит она.

Мы покидаем паровоз и идем к вокзалу. Маша кутается в мою куртку. Я предлагаю ей подождать на скамейке, пока я разберусь с БМВ. Она ни в какую, держится за меня. Я забираю из БМВ рюкзак с деньгами и документами, и оставляю ключи и телефон Шмеля под сиденьем.

Домой мы топаем кратчайшим путем — вдоль железной дороги по закопченной щебенке. Снова проходим мимо тайного места, где столько всего произошло. И тут я замечаю, что безотказный паровоз «Победа» стоит отнюдь не в тупике, а на перегороженном запасном пути.

Убери насыпь с отбойником — и в путь.

Маша держится за меня, я поддерживаю ее. Уже светло, город скоро проснется, а железная дорога никогда не спит. На путях гремят вагонные сцепки трогающихся составов, визжат тормоза прибывающих. Я вдыхаю прогорклую гарь жженого железа, сплевываю кислую слюну.

На переезде дорогу нам пересекает фургон-хлебовозка. Приятный запах теплого хлеба щекочет нос. Запах бодрит, и мы сворачиваем к хлебозаводу.